что пора вставать, а затем «порадовала», заявив, что Амиена Раус, прибывшая во дворец накануне, жаждет воспользоваться родовым правом помочь мне откинуть одеяло! А когда я послала их обеих куда подальше, пожаловалась своей госпоже.
Истерику ее величества, заявившегося чуть позже, я прервала на первом же вопле, вбив в дверной косяк рядом с ее головой метательный нож. Увы, это не помогло — не успела она сбежать, как в гостиную начали набиваться желающие помочь мне привести себя в порядок «в такой важный для королевства день», и их наглость взбесила меня похлеще пения «отчаявшегося» наследника казначея. Увы, вооружиться кочергой и выгнать всех этих стервятниц в коридор я не успела — Тамила, уязвленная моим неподобающим поведением до глубины своей невероятно чувствительной души, привела отца. А он, виновато отведя взгляд в сторону, сообщил о том, что представители жениха прибудут во дворец точно в полдень, и попросил не заставлять их ждать.
С этого момента и до конца третьего мерного кольца я чувствовала себя детской игрушкой, попавшей в водоворот — меня мыла, сушила, умащивала какими-то кремами, обсыпала пудрой, причесывала, крутила перед зеркалами, одевала и обувала добрая половина дворянок королевства! И я почти не преувеличиваю: полотенце мне подавали впятером — та, кто имела на это родовое право, три ее дочери и моя старшая горничная. Обуваться помогали ввосьмером. А на последней примерке свадебного платья присутствовало аж семнадцать женщин, не считая помощниц портного! Поэтому, увидев в дверях гостиной Далилу и дождавшись подтверждающего кивка, я обрадовалась, сообщила толпе благородных, но ужасно склочных баб, плавящихся от чувства собственной значимости, что мне надо ненадолго отойти, и, не обращая внимания на поднявшийся гомон, вышла в коридор.
Во время коротенькой прогулки к покоям наперсницы я наслаждалась тишиной, благо Далила, очень неплохо чувствующая мое состояние, всю дорогу молчала. Перед дверью остановилась, одернула ненавистное свадебное платье, дождалась, пока моя вроде как лучшая подруга дернет на себя створку, шагнула через порог и заинтересованно уставилась на мужчину, стоящего в центре гостиной.
Первым делом в глаза бросился рост — жрец Майлары оказался выше меня головы на полторы, если не на две. Потом я заметила, что он не шаномайнец, а риеларец, причем благородных кровей — об этом однозначно свидетельствовали очень светлые волосы, ярко-голубые глаза, высокий лоб, широкие, рубленые скулы и тяжелый подбородок. Однако присущей родовитым риеларцам аристократической худобой здесь и не пахло: ширине плеч этого мужчины позавидовал бы любой кузнец или каменотес, а толщине предплечий — мечник или кожемяка. При этом грузным он не выглядел. Наоборот, был поджар и легок, как хищник. И, что мне понравилось больше всего, стоял и смотрел так, как будто был готов в любой момент сорваться в атаку.
«Дочка, Союз Двух Королевств нуждается в твоем самопожертвовании!» — вспомнила я, скрипнула зубами и попыталась оценить не внешность, а внутреннюю суть человека, который будет находиться рядом со мной аж две весны. Но мгновением позже память напомнила о совете Майлары Пламенной и заставила покраснеть до корней волос. Пришлось спешно уходить жрецу за спину вроде как «в процессе осмотра» его одежды, обуви и оружия.
Меч и кинжал моего Щита, вне всякого сомнения, были боевыми — рукояти несли следы долгого употребления, а на ножнах не было ни драгоценных камней, ни резных накладок, ни позолоты. Короткая кожаная куртка с широкими рукавами и свободные кожаные штаны тоже не потрясали богатством отделки — они были слегка потертыми, обходились без модной в этом году бахромы и еле уловимо пахли очень недешевым маслом. Белая рубашка оказалась свежей, пояс не очень красивым, зато прочным и подобранным в цвет к остальной одежде, а сапоги — мягкими и удобными даже на вид. Кроме того, от этого мужчины совсем не воняло потом, а мыло, которое он использовал для мытья волос, было ненамного дешевле моего.
Кстати, несоответствие бедности наряда нарочитой пышности дворца этого жреца нисколько не беспокоило. Равно как не задевали его и мои оценивающие взгляды — мужчина был абсолютно спокоен и дышал непоколебимой уверенностью в себе. В смысле, не демонстрировал эту самую уверенность «правильным» выражением лица и позой, а был внутренне готов к чему угодно.
«Чистоплотен, опрятен и не суетлив. Для начала неплохо…» — нехотя признала я. Потом посмотрела на себя в зеркало, убедилась, что румянец с щек практически сошел, закончила обход и, наконец, представилась:
— Лауда Каршад, старшая дочь Анзора Третьего, Грозного.
— Приятно познакомиться, ваше высочество! — риеларец склонил голову в знак уважения. Кстати, выбрав самый простой из возможных уважительных вариантов поклона. После чего представился сам: — Лорак Берген, старший жрец Майлары Пламенной и ваш Щит.
Мужчина не лебезил и не пытался покорить меня изысканностью манер и витиеватостью фраз. Но я все-таки решила попробовать его на излом. Так, легонько-легонько:
— Обращайся ко мне на «вы» и по имени. Как наедине, так и в присутствии посторонних. И постарайся обходиться без лишних слов.
Избранник Пламенной ограничился одним-единственным:
— Хорошо.
Я слегка опешила, ибо к такой краткости не привыкла. Равно как и к готовности игнорировать правила поведения в отношении венценосных особ. Поэтому первый интересующий вопрос задала после приличной паузы:
— Почему ты не в жреческом плаще?
— Мы носим их только во время Воздаяний и торжественных служб. Для всего остального хватает знаков благоволения. Кроме того, вы не определили роль, которую мне придется играть в этом Служении, и я счел, что не вправе извещать весь дворец о том, что у вас появился божественный защитник.
«Предусмотрителен… или выдрессирован! И не косноязычен…» — мысленно отметила я и восторженно захлопала ресницами: — Ой, а можно посмотреть на твой знак?
Берген закатал правый рукав до локтя и продемонстрировал мне предплечье, «сгорающее» во всполохах черного и красного пламени. Я мазнула взглядом по рисунку, сочла, что он куда менее агрессивен, чем знак отца, а через пару десятков ударов сердца, оценив поведение мужчины, пришла к выводу, что и эта моя атака ушла в пустоту: жрец не кичился свое избранностью и не пытался демонстрировать «особо удачные» участки знака благоволения или мощь мечевой руки. Мало того, заметив, что я закончила изучать рисунок, совершенно спокойно спрятал его под рукавом.
«Пылкой любви к самому себе не чувствуется. Навязчивости тоже…» — отметила я, бездумно мазнула взглядом по мерной свече и вдруг вспомнила, что сегодня не могу позволить себе тратить время на вдумчивые расспросы. Поэтому решила перенести их на потом:
— Значит, так. О том, что я
