Внутри, под шкурой, он все еще был человеком.
Демон Потайных Ходов поднялся. На двух ногах, как человек. Вода смыла часть его боли.
В его берлоге всегда горели фонари. Она была обставлена шикарно, словно дворец, хотя и мебелью, позаимствованной на складе декораций.
Похожая на лодку кровать, в которой он спал, выглядела как бесценная старинная вещь Эпохи Трех Императоров, но на самом деле была добротной копией, сооруженной для забытой постановки «Любовь Оттокара и Мирмидии».
Там, наверху, наверно, готовятся поднять занавес. До сих пор он еще не пропускал представления и сегодня не станет изменять привычке. Из-за такой мелочи, как бессердечная актриса, не станет.
Он снял с крючка плащ, предназначавшийся для механического гиганта в одной из старых мелодрам.
Потом он закутался поплотнее и выскользнул через потайной ход.
Толпа перед театром сочла Шейдта сумасшедшим и пинками выпихнула на улицу. Из только что сломанной ноги торчала кость. На коленях, зажимая одной рукой обрубок другой, он запрокинул голову и кричал.
Мир вращался вокруг него. Не существовало ни одной неподвижной точки. Вот для этого и нужны солнечные часы, когда нет солнца.
В ночном небе собирались тучи, заслоняя луны.
Бернаби Шейдт пронзительно завопил, и люди шарахнулись от него подальше. С него сорвали его лицо, и ему казалось, что он задыхается под маской из голодных муравьев, миллионами крошечных мандибул впрыскивающих яд в его освежеванную плоть.
Высоко в небе показалась точка. Черная покачивающаяся точка.
Его вопль иссяк, осталась лишь боль, пронизывающая все тело насквозь. Его горло было сорвано и кровоточило изнутри.
Точка превратилась в птицу, и он сосредоточил взгляд на ней.
Офицер стражи подошел к Шейдту поближе с дубинкой наготове и встал над ним, пнув его начищенным сапогом.
— Проваливай отсюда, — приказал стражник. — Это приличный район, и типы вроде тебя нам тут не нужны.
Птица стрелой летела вниз, вытянув вперед клюв, сложив крылья.
— Я… служитель… Порядка.
Полицейский сплюнул и пнул его в колено, заставив тело вновь содрогнуться от боли.
Птица уже была тут. Стражник услышал свист воздуха, который сокол вспарывал, словно метательный нож, и обернулся. Он вскинул дубинку и повалился навзничь, прочь от Шейдта, проглотив собственный вопль.
Сокол опустился на голову Шейдта и принялся выклевывать ему глаза, запустив когти в уши. К лапам птицы были прикреплены острые как бритва стальные шпоры, и она умела ими пользоваться.
Вокруг все отчаянно голосили:
— Боевой Ястреб, Боевой Ястреб!
Птице удалось, наконец, клювом вскрыть череп Шейдта, и она начала со знанием дела рыться внутри. Она не ела, она просто разрывала его мозг на куски. Теплая струя хлынула из пробитой головы клирика и потекла по его лицу.
Потом боль исчезла, а птица уже улетала прочь.
Шейдт валялся посреди улицы, неузнаваемый, переломанный, изорванный, превратившийся в кровавое месиво.
Облака рассеялись, и труп залило лунным светом.
— Там убийство, — объявил Гуглиэльмо. — Там, на улице.
— Что?!
Каждая новость была как обухом по голове. Детлеф чувствовал, что скоро не выдержит.
Ева стояла тут же, в уголке, пытаясь заверить всех и каждого, что с ней все в порядке, что она может играть сегодня вечером. Она была одета и загримирована для первого действия, превратившись в грязную размалеванную Ниту.
Гуглиэльмо посадил в гримерной Евы здоровенного охранника, но актриса не желала, чтобы ее защищали. Она совершенно переменилась, и Детлеф гадал, не была ли ее прежняя паника игрой. Если так, ей безусловно удалось одурачить его. Но он не мог придумать никаких причин для такого представления. Его собственный костюмер при помощи булавок оправлял на нем одеяние Зикхилла. Синди, помощница гримера, натянула парик с секретом и сверху шляпу. Он чувствовал себя как младенец, вокруг которого все суетятся, но при этом игнорируют, который не личность, а объект.
Если спектакль переживет первую неделю, дальше он может жить вечно. Детлеф не знал, переживут ли эту первую неделю «Странной истории доктора Зикхилла и мистера Хайды» актеры.
Поппа Фриц доложил, что снаружи ходят демонстранты. Их нанял Морнан Тибальт, они явились пикетировать театр на глазах у зрителей. Теперь, намереваясь сорвать спектакль и став очевидцами убийства, они совсем разбушевались.
— Это было очередное убийство Боевого Ястреба.
Детлеф не мог отреагировать мимикой, на лицо уже был нанесен специальный грим. Время шло.
Он потерял из виду Женевьеву, но надеялся, что она сумеет о себе позаботиться. Хотелось бы верить, что и о нем тоже.
— К нам это не имеет отношения, — пояснил Гуглиэльмо. — Жертвой стал какой-то попрошайка.
Иллона Хорвата у себя в комнате громко заполняла ведро своим обедом, как делала это перед каждым представлением каждой пьесы, в котором только участвовала. Синди отступила на шаг и сочла результат своих трудов приемлемым. Внешне он был Зикхиллом. Внутри — он не знал…
Он услышал первые ноты увертюры Феликса Хуберманна.
— Все по местам! — крикнул Детлеф.
Ощущая холод, она пробиралась по узкому проходу, догадываясь, что пол под ногами, похоже, уходит вниз. Было темно, но она в темноте чувствовала себя как дома.
Женевьева знала, что Театр Варгра Бреугеля соединен с лабиринтом туннелей, пересекающихся под городом. Альтдорф пережил слишком много войн, осад, революций и бунтов, и потайные ходы источили все пространство под ним. Откуда-то капала слизь, и запах 7-й ложи в ограниченном пространстве чувствовался еще сильнее. Было, однако, неожиданностью увидеть, что само здание настолько опутано сетью потайных ходов, будто театр — это просто декорация, и стены его не из прочного камня, но из раскрашенного холста.
Из прохода позади дамских грим-уборных — куда, к прозрачным с этой стороны зеркалам, театральное начальство, должно быть, некогда за определенную плату водило богатых городских любителей «клубнички», получая с этого весьма существенный доход, — она попала в некое подобие каменного стакана, из которого на все четыре стороны расходились туннели. В полу и потолке виднелись люки, и она предположила, что это один из тайных перекрестков, узловая точка лабиринта.
Здесь было очень мало паутины, значит, по этим тропам ходили часто. В месте скрещения туннелей в стенной нише горел маленький шарик из какого-то пахучего вещества, освещая «перекресток». Это было пасленное дерево, известное способностью гореть очень медленно, чуть ли не до года.
![Никита [ИАКИНФ] Бичурин - ОПИСАНИЕ ПЕКИНA (перевод)](/uploads/posts/books/no-image.jpg)
