— Я хочу с вами!
— Если будешь сбегать, придется тебя заземлить.
— Как заземлить? — несмотря на всю важность момента, удивилась Яна.
— Повесить на ноги гири, — завернул он что-то непонятное и с силой толкнул вниз, так, что ветер в ушах засвистел. Яна сделала резкий судорожный вдох и проснулась: бахрома от пледа щекотала лицо, отчего ужасно хотелось чихнуть, а на плече по-скромному примостился Гаврила, шалопаистый городской кот, и смотрел на нее вопросительным человечьим взглядом.
Вкратце, на скорую руку Янка записала свой сон и поспешила на кухню — есть хотелось до урчания во всех внутренностях. Как обнаружилось, никто еще не обедал: все дисциплинированно, без ропота и нареканий ждали, когда же Яна Владимировна изволит проснуться. Дули зеленый чай из бабушкиных лучших сервизных чашек — даже папа был паинькой и не требовал кофе, свой обычный наркотик — и с жаром обсуждали какого-то вконец обнаглевшего соседа. (Похоже, именно того, который с сигнализацией и двухметровым забором.) И никто не подозревал, что они все — высокие духи… А может, знали, просто виду не показывали.
Она помогла бабушке накрыть на стол (умудрившись при том не коцнуть ни одну чашку, прогресс!), посидела с мужчинами, послушала их солидные мужские разговоры: "На прошлой неделе после ливня опять затопило подвал, надо с этим что-то решать…" Через пять минут все же не утерпела и убежала к себе в угловую комнатушку, что с детства считалась ее пристанищем. Устроилась на широком подоконнике, своем законном месте, где лучше всего думалось, и принялась перечитывать торопливые неразборчивые каракули о своем то ли сне, то ли видении. Но нужная картинка не оживала, хоть ты тресни, все написанное казалось плоско и неинтересно, будто не с нею было. И больше того — высокопарно до скуки, чопорным старомодным стилем, это ж надо было так!.. А тогда во сне, наоборот, все здешние проблемы и неурядицы представлялись до смешного мелкими и незначительными, детский лепет. А всего-то и разрыв, что в какие-то несчастные полчаса…
Мастер, наверно, изрекла бы сейчас что-то значительное об изменении вибраций: что в течение дня они могут скакать от самой низшей отметки до высокой, запредельной — там, где саму себя понимаешь с трудом. У грусти, разочарования, горя или раздражения вибрации самые что ни на есть низкие, зато у радости, счастья, сопереживания, любви ко всем близким и далеким — наоборот. Мастер говорит, именно к этим положительным эмоциям и нужно стремиться. У рейкистов считается, что вибрации свои надобно любыми способами повышать, иначе не расслышишь негромкий внутренний голос (другими словами Высшее "Я") и пройдешь мимо знаков, которые щедро разбросаны у каждого Воина на Пути…
"Ну что ж, раз так… На сегодня я уже отстрелялась, пойдем слушать про подвал", — Янка со вздохом покорилась судьбе. И по старой привычке упрятала тетрадь с записями под подушку, для пущей сохранности. Но и этого показалось недостаточно: с минуту поколебалась и переложила ее поглубже, под узкий полосатый матрац. Все же надежней будет.
Признаться честно, она-то и писать своими ужасными стенографическими каракулями начала специально, в целях конспирации. Классе этак в четвертом. Из принципа, чтоб никто посторонний ее секретных записей (в личном дневнике, например) не расшифровал, если даже и найдет. И тайный шифр примерно в том же возрасте придумала, было-было… Прямо смешно становится, как вспомнишь: Скорпионы — они такие, любят разводить кругом тайны! По десятку на квадратный метр, никак не меньше.
Правда, и неприятностей из-за своего трудночитаемого почерка натерпелась предостаточно: еще в старой школе учительница по украинскому однажды на глазах у всего класса разорвала Янкину тетрадь с сочинением. Ну и пару влепила, не читая, это само собой… Намного больше оскорбила даже не та незаслуженная двойка, а сам факт публичного унижения. (Хотя бы из-за этого стоило перейти в лицей: здесь никто из учителей ничего подобного себе не позволит, даже историчка не рискнет! Какое-никакое уважение к личности все же присутствует. Вот только с конфискацией мобильников директор перегнул палку, наглое попирание всех принципов лицейской демократии! Стыдно, господа-товарищи.)
Наученная горьким опытом, Яна с четвертого класса взяла себе на вооружение сразу два разных почерка: один — раздельными, почти что печатными буквами, специально для школы и лицея, а второй — сверхскоростной, торопливыми ровными загогулинами, исключительно для личного пользования. Этими скоростными каракулями она может без ошибок на слух записывать сплошные куски текста (за что папа в шутку обзывает ее стенографисткой).
Покончив со всеми необходимыми мерами предосторожности, Яна без особой охоты поплелась на кухню, откуда уже несколько раз позвала бабуня.
Мужчины, женитесь! Женщины, мужайтесь…
(Козьма Прутков)
В квартире было темно и пусто, даже Гаврюха со своим победно задранным трубой хвостом не выбежал его встретить у двери. Что было в высшей степени странно… Ярику стало не по себе, внутри зашевелилось неясное, но весьма неприятное предчувствие. Он ворвался в прихожую и рванул на себя застекленную дверь гостиной: мать сидела в полутьме на диване, почему-то без традиционного включенного телевизора, лишь на столе тускло светила одноглазая ночная лампа.
"Что она тут делает в темноте, медитирует?.." — поневоле улыбнулся Ярик, от этой мысли все разом встало на свои места. Ничего здесь не случилось, ложная тревога. Включил свет и всмотрелся в мамино лицо, оно почудилось мертвенно-бледным и усталым, с безразлично потухшими глазами. Сплошное белое пятно на фоне золотисто-коричневой кожи дивана. Рано он обрадовался, что-то здесь все же произошло… Быстрым шагом прошелся по квартире, распахивая на ходу все двери и зажигая повсюду свет: в родительской спальне все было вроде бы на месте, без видимых изменений. Зато из Янкиной комнаты исчез ноутбук, были переполовинены одежки в шифоньере и диски на хромоногой этажерке, и в довершение всего бесследно пропал кот.
Ярослав вернулся в гостиную, мама уже включила свой неизменный ящик и выглядела вполне нормально, адекватно. (Так, что необходимость с ней заговорить больше не вызывает опасения.)
— А где малая с котом? — с осторожностью начал Ярик. При разговоре с мамой главное — не рубить сплеча, как приговаривает отец.
— Уехала с отцом к бабушке, — недовольно отозвалась мать, не отрывая глаз от крикливой рекламы какого-то чудодейственного шампуня.
— В Измайлово? И вещи забрала? Так они что, насовсем?
