способен на многие вещи. И я говорю это не потому, что мы были друзьями. В конце концов… он стал анимагом в пятнадцать лет. Директор об этом не знает, но, похоже, придётся ему сообщить. Питер может превращаться в крысу, отсюда и его прозвище — Хвост. И в таком виде пробраться в школу ему было бы нетрудно.
— Ясно, приму к сведению. Но даже если это не Петтигрю, лучше исходить из того, что очередной одержимый с этим духом где-то неподалёку есть. И ему по неизвестной причине нужен Поттер. Поскольку вариант просто отдать то, чего он хочет, мы вынуждены исключить, — признал маг. Однако, судя по взгляду, Люпину не понравилось то, что он даже рассматривал подобную возможность. — Остаётся лишь нейтрализовать его и его последователей, вплоть до ликвидации. Или по этому пункту есть возражения?
— Директор, скорее всего, попытается этого избежать. Взять под стражу, вернуть в тюрьму, но не убивать.
— А ты как считаешь?
— Хотел бы избежать жертв. Однако если встанет выбор между их жизнями и жизнью Гарри либо других детей, у меня не останется иных вариантов, — сказал оборотень твёрдо. — Кроме того, по поводу Блэка, я не уверен, что он сейчас полностью понимает, куда ввязался и на чьей стороне действует. Сириус — неплохой человек, но немного наивный, всегда считал, что всё крутится вокруг него. На этом могли сыграть и использовать его «втёмную». Ему бы я дал шанс объясниться.
— В любом случае, цель как минимум одного противника известна. И вот тут возникает главная проблема. То есть Поттер. Почему с ним всё настолько плохо? — спросил Кайнетт прямо. — Зачем было изолировать его от магического мира на десять лет и передавать магглам?
— Директор считает, что ему лучше было у родных, чем у чужих людей, — не слишком убежденно ответил Римус. — Семья матери позаботилась о нём.
— Полная чушь! — отрезал маг. — Вырастить волшебника могут лишь волшебники. Половина чистокровных Британии приходятся семье Поттеров роднёй, хотя бы на уровне третьих-четвёртых кузенов. Даже если исключить «ненадёжных» Розье и Малфоев, есть Уизли, Тонкс, Макмилланы, Пруэтты, вполне лояльные текущей политике Министерства и самому Дамблдору. Это ещё одна причина, почему я не верю в тот бред, что нёс Блэк — о том, что директор использует Поттера. Тогда он бы действовал иначе, готовил бы чужими руками из него «образцового волшебника», что не так уж трудно, а потом выставил на уже возведенный газетами и сплетнями пьедестал для героя. А вместо этого у нас почти бродяга в лохмотьях, не помнящий родства, как будто всем было на него наплевать. Связей в магическом мире почти нет, контактов тоже минимум, учится посредственно, да, в конце концов, ему за три года даже зрение никто не поправил до сих пор, а на Рейвенкло Тейлор уже на первом курсе перекапывает учебники в поисках нужных зелий и заклинаний. В общем, живой святой и спаситель Британии из него вышел не впечатляющий, если в том была идея. А самое главное — против текущей угрозы он не может сделать ни-че-го, — произнёс Кайнетт медленно. И добавил: — Он даже не осознаёт всей серьёзности ситуации.
— Я пообещал ему дополнительные занятия в следующем семестре, обеспечу защиту хотя бы против дементоров. Но этого недостаточно, — признал Люпин. — А полностью посвятить себя его тренировкам я не могу. И вряд ли он сам захочет всерьёз заняться дуэлями. Да и директор, боюсь, не согласится форсировать обучение только для него. Вопреки тому, что сказал Бродяга, а также слухам, раздуваемым в Министерстве, он против превращения детей в солдат, даже ради «высшего блага». Он и Грейнджер пытался переубедить, говоря, что она чересчур для её возраста увлекается боевой магией, приводил в пример Беллатрикс Лестрейдж, и к чему это привело, но, как мне кажется, особенного успеха не добился.
— В последнее я охотно поверю, — усмехнувшись, согласился маг. — Что ж, у нас обоих есть теперь ответы. А что касается дальнейших действий, то всё снова упирается в эту святую троицу, и вот к чему мы приходим… После произошедшего есть два сценария развития ситуации в этой группе. Первый, Поттер винит во всём Грейнджер, меня, тебя — всех, кто не сказал ему правду, отказывается слушать любых советов и вновь лезет, куда не просят. Не лучший вариант в долгосрочной перспективе, но меня это устроит, как минимум некоторое время не будет новых покушений. Второй сценарий, их конфликт быстро гасится, Грейнджер берёт этих двоих в оборот и, с моей и твоей помощью, к концу года мальчишка будет уже хоть что-то представлять собой как волшебник, чтобы мог хотя бы защитить себя. Возни намного больше, однако стратегически это более надёжно. Особенно если допустить, что директор прав и за важностью Поттера что-то кроется. И с небольшими усилиями спровоцировать можно и то, и другое развитие событий.
— Это шантаж? Попытка сделать из меня соучастника своего плана? — уточнил Люпин. Вроде бы даже без угрозы в голосе.
— Это объективно оставшиеся у нас варианты в текущих условиях. То есть, когда директор не собирается делиться своими планами, знаниями реального положения вещей и причин происходящего. А также не готов убрать Поттера как можно дальше и полагается на старые схемы и правила войны. Мы можем либо действовать самостоятельно в рамках данной ситуации, либо поменять сами рамки. Я могу переехать на учебу и в Штаты, ты можешь вытащить Поттера за пределы Британии куда-нибудь в Канаду, где вас не найдут, к примеру. Но я не хотел бы полностью списывать текущий вариант, пока ещё можно что-то сделать. Уже вложился в подготовку, жаль было бы потерять весь накопленный прогресс. В крайнем случае, можно пойти и попытаться переубедить директора, возможно, даже вместе. Но скажу прямо, я не верю, что так чего-то удастся добиться — он старше нас обоих, вместе взятых, и явно имеет собственное мнение на этот счёт.
— Мне нужно подумать, — просто ответил Люпин. — Нельзя принимать подобные решения на ходу, тем более, что мы говорим о чужих жизнях и судьбах. Превращать Гарри в убийцу и параноика вроде Грюма я точно не желаю.
— Не мы виноваты в его положении. Ни ты, ни я, и не он сам, а другие люди и независящие от нас всех обстоятельства. Однако если хороших вариантов решения нет, приходится выбирать тот из плохих, который больше нравится,
