тебя глаза красные. Ты плакала.
— Ветер в дороге.
— Ты врёшь.
— Мам, пожалуйста, не сейчас.
Ари ушла в свою комнату. Закрылась. Прислонилась к двери и сползла на пол.
«Ты дома. В безопасности. Почему же так больно?»
Она подняла голову. Узкая кровать, старый письменный стол, стопка книг. Обои в цветочек — те, что клеили несколько лет назад. Занавески в горошек, сшитые мамой.
Она подошла к столу, открыла дневник на первой странице.
«1 сентября. Я сделала это. Никто не сломает меня».
— Сломали, — прошептала она и захлопнула дневник.
Рухнула на кровать, уставилась в серый потолок с трещинами.
«Всё кончилось. Почему мне не легче? Почему я всё ещё чувствую его запах?»
Она закрыла глаза. Увидела его лицо. Улыбку. Руки.
— Забудь, дура, — прошептала она и уткнулась лицом в подушку.
Подушка пахла ромашкой. Как в Астрее.
— Забудь, — повторила она. Но память не слушалась.
--
Мать заглянула через час.
— Борщ на плите. Поешь.
— Не хочу.
— Ариадна, — мать присела на край кровати. — Что случилось? Расскажи.
— Парень, мам.
— Богатый?
— Он мажор. Наследник империи. Платиновые волосы. Деньги, власть.
— И ты его любишь?
— Не знаю. Кажется, да.
— А он тебя?
— Говорил, что да. Но не поверил мне. Отец предложил деньги, чтобы я ушла. Я не взяла. А кто-то смонтировал видео. Демид увидел и решил, что я продалась.
— Дурак.
— Дурак. Красивый, богатый, но дурак.
Мать погладила её по голове.
— Борщ на плите. Если захочешь — поешь.
--
На второй день Ари включила телефон.
Сообщения от Риты: «Он рвёт и мечет. Сказал, что поедет в Челябинск. Не спит, носит твой свитер. Он умирает без тебя. Напиши ему».
Ари смотрела на экран. Пальцы дрожали.
«Передай ему, чтобы не искал. Я не хочу его видеть»
Отправила. Выключила телефон. И заплакала — не от боли, а от страха, что он послушается. И не приедет. И она останется одна.
--
Демид не спал четвёртую ночь.
Сидел в своей комнате, смотрел в окно. В углу лежал её свитер. Пахло ромашкой. Он зарыл лицо в свитер и заплакал — впервые за много лет.
Телефон завибрировал. Рита прислала адрес: «Челябинск, Гагарина, 15, 5. Не опоздай».
— Я еду, — сказал он пустой комнате.
--
Челябинск. Девятьсот километров. Десять часов.
Он ехал по трассе, дождь усилился, дворники едва справлялись.
Утром въехал в город. Нашёл улицу Гагарина. Старая пятиэтажка с ободранным фасадом. Замок сломан, лифта нет.
Пятый этаж. Дверь с табличкой «Громова».
Постучал.
— Кто там?
— Демид Ветров. Я друг Ари. Можно её увидеть?
Дверь приоткрылась. Женщина в халате — те же веснушки, те же глаза.
— Она не хочет вас видеть.
— Я приехал за девятьсот километров. Пожалуйста.
Женщина вздохнула.
— Она в своей комнате.
Он зашёл. Маленькая чистая квартира, пахло борщом. Постучал в дверь.
— Войдите, мам.
Он открыл.
Ари сидела на кровати, обхватив колени. Бледная, растрёпанная, без косметики.
— Ты, — прошептала она.
— Я, — ответил он.
— Уходи.
— Не уйду.
Он опустился на колени.
— Я мудак. Я не поверил тебе. Кричал, разбил стул, разбил окно. Я приехал за девятьсот километров, потому что люблю тебя. И готов на всё. Даже жить здесь. В Челябинске.
Она смотрела на него. Слёзы текли по щекам.
— Ты уехал из Астреи?
— Да.
— Наследство…
— Мне плевать. Ты важнее.
Она закрыла лицо руками. Он ждал.
— Один шанс, — сказала она глухо. — Последний.
— Согласен.
— И встань с пола. Это мамин ковёр.
Он встал. Улыбнулся сквозь слёзы.
— Я люблю тебя, Громова.
— А я тебя — нет. — Она вытерла щёки. — Но, может быть, когда-нибудь.
Она подошла и обняла его сама. Первая. Сильно. Отчаянно.
Мать закрыла дверь и улыбнулась.
Серое челябинское небо висело за окном. Но в маленькой квартире на пятом этаже было тепло.
Первый раз за долгое время.
Глава 7. Точка невозврата
Они лежали на узкой кровати в её челябинской комнате, тесно прижавшись друг к другу. Демид не раздевался, только скинул толстовку. Ари была в старом свитере и домашних штанах. Ничего героического. Но он смотрел на неё так, будто она была единственной на свете.
— Ты не спишь, — сказал он.
— Не могу.
— Боишься, что исчезну?
— Боюсь, что это сон.
Он взял её руку, прижал к своей груди. Сердце билось ровно, сильно.
— Слышишь? Живой. Не сон.
— Демид…
— Что?
— Как мы теперь?
Он помолчал. Потом сказал:
— Мы теперь — мы. Точка.
Она не ответила. Только прижалась крепче.
--
Утром мать накрыла на стол.
— Садитесь завтракать, — сказала она, не спрашивая, кто это и почему он здесь. Посмотрела на Демида, на его дорогую толстовку, на уставшее лицо. — Вы тот самый мажор?
— Демид, — представился он. — Просто Демид.
— Ну, просто Демид, — мать пододвинула ему тарелку с кашей. — Ешьте. Выглядите плохо.
Ари прыснула в кулак. Демид растерянно посмотрел на неё, но кашу съел. Всю. До последней ложки.
Мать встала, убрала со стола и ушла на кухню.
— Она меня приняла, — удивился Демид.
— Пока да. — Ари усмехнулась. — Но если сделаешь больно — убьёт.
— Я понял.
— Не понял. Она медсестра. У неё доступ к скальпелям.
Он побледнел. Она расхохоталась.
— Шучу… почти.
--
Они проговорили весь следующий день.
Демид не торопил её. Не уговаривал. Не давил. Он просто был рядом. Помогал матери по дому, ходил с Ари в магазин, молчал, когда она молчала, и отвечал, когда она спрашивала.
— Я думал, ты будешь уговаривать меня вернуться, — сказала она вечером.
— Буду. — Он взял её за руку. — Но не сегодня. Сегодня я просто хочу побыть с тобой.
— Давно бы так.
— Учись.
Она усмехнулась.
— Ты невыносим, Ветров.
— Демид.
— Демид, ты невыносим.
— А ты моя.
Она не ответила.
На второй день он заговорил об Астрее.
— Я не буду тебя заставлять, — сказал он. — Но ответь честно: хочешь вернуться?
— Не знаю.
— Хочешь, но боишься.
— Не боюсь.
— Боишься. — Он посмотрел ей в глаза. — Боишься, что всё повторится. Что я снова сорвусь, накричу, не поверю.
— Да.
— Не сорвусь. — Он сжал её руку. — Я не могу обещать, что буду идеальным. Не могу обещать, что никогда больше не буду мудаком. Но я обещаю, что больше никогда в жизни не позволю себе усомниться в тебе. Ни из-за отца, ни из-за Ксении, ни из-за кого бы то ни было.
— Слова.
— Я знаю. — Он вздохнул. — Поэтому я не прошу тебя верить мне на слово. Я прошу дать мне время. Вернёмся в Астрею. Я докажу. Не сейчас, не завтра, но докажу.
— А если не докажешь?
— Тогда я сам уйду. — Он посмотрел на неё
