ей в ухо и сквозь шелк платья, накрыв ее
промежность, крепко зажал ее, заставив девушку взвизгнуть...
— Дикарь… Варвар… Зверь… — она стала яростно отбиваться.
— Можешь не продолжать… Не утруждай себя, — прошептал он, целуя в ухо, и рукой
накрыл ей рот, заставив замолчать. — Аюни… Я гораздо хуже, чем ты думаешь, но от
этого не становлюсь менее привлекательным для женщин. Поверь мне, и ты меня
полюбишь, когда придет твое время. — И, напоследок еще раз поцеловав ее в шею,
нехотя убрал от нее свои руки и, глубоко вздохнув, добавил: — Все у нас с тобой
будет, но не сегодня… Позже… Не будем торопить события и нарушать традиции.
— И не надейся… Сволочь…
— Девичьи уста созданы Всевышним для страстных поцелуев и чувственных ласк, —
ответил он вполне спокойно. — А не для того, чтобы произносить такие грубые
ругательства…
— А мне все равно, нравится тебе это или нет. Я к тебе не навязывалась.
— Ты женщина, и это тебя совсем не красит.
— Решил почитать нравоучения? Только зря стараешься, тебе меня не приручить.
— Нет... Только предупредить, что привык к беспрекословному подчинению, а за любое
непослушание буду строго наказывать. Надеюсь, я понятно выражаюсь? — И, оставив в
одиночестве девушку с упрямо поджатыми губами и сверкающими гневом глазами,
удовлетворенно кивнув, мужчина вышел из комнаты.
Глава 3
На следующий день в комнате Шакры с самого утра началось оживление. Стоило только
умыться и позавтракать, как ее посетила Маха со швеей и ее помощницами. С девушки
сняли мерки, и началось долгое и нудное обсуждение гардероба для новой пассии
правителя, который предстояло пошить в самые кратчайшие сроки. Обсуждали модели
платьев, цвета, выбор тканей, аксессуаров. Специально приглашенный придворный ювелир
предложил богатый выбор эскизов, по которым девушка могла заказать для себя
ювелирные изделия, и помог ей определиться с выбором. Все были возбуждены до предела
в ожидании чего-то нового; в воздухе витала атмосфера праздника… Сегодня эмир
Хафрака собирался навестить свою новую фаворитку и провести с ней первую ночь. Тем
более что так совпало (а может быть, вовсе и не совпало, а было специально выбрано),
что по исламскому календарю этот день был одним из самых благоприятных дней в году
для заключения союзов между мужчиной и женщиной… Браки, скрепленные в этот день,
считались самыми крепкими и счастливыми.
Шакра пребывала как во сне. Люди приходили, о чем-то говорили, что-то решали и
уходили. Она, как зомби, покорно выполняла все, что от нее требовалось, не отводя
глаз от двери в ожидании Салеха, но его все не было… ни одной весточки, ни одного
слова с того самого дня. Может, он уже разлюбил ее… Может, она ему больше не нужна…
Не хочет видеть ее больше. Может, зря она ждет, и он уже никогда не придет к ней… А
может быть, с ним что-то случилось, и он нуждается в помощи… Если бы только знать,
что с ним все в порядке, она бы мысленно отпустила его и ни в чем бы не упрекнула.
Пусть разлюбил, зато живой… Доведенная до отчаяния, она мечтала только о том, чтобы
проснуться и чтобы ничего этого не было в ее жизни, а весь этот ужас оказался
кошмарным сном...
Во второй половине дня ее повели в хамам, и несколько самых искусных и опытных
рабынь взялись за подготовку Шакры к первой ночи любви с повелителем. Распарили и
очистили кожу девушки скрабами, избавили от всей растительности на теле и после
бодрящего тонизирующего массажа покрыли нежную, гладкую кожу ароматизированными
маслами… сделали маникюр и педикюр. Нанесли рисунки из хны на руки, и
раскрасневшуюся, благоухающую и посвежевшую девушку накрыли простынкой и оставили
перевести дыхание.
— Сайидати… как же вам повезло! — без умолку трещали служанки. — Союз, скрепленный
сегодня, в такой благословенный небесами день, — он самый крепкий, самый надежный,
полный любви и счастья, и никогда не распадется, потому что Всевышний специально
отправляет ангелов на землю, чтобы они оберегали и защищали эти союзы, скрепленные в
этот день. А связать свою судьбу с самим эмиром Хафрака и знать, что союз никогда не
распадется, — что может быть для женщины желаннее, чем это…
Это пугающее «никогда не распадется», с придыханием мусолившееся служанками, рвало
душу и резало слух. Шакре было больно даже слышать об этом. Провести с ненавистным
эмиром всю жизнь — даже мысли об этом ранили сильнее, чем удар ножа… Ее одели в
роскошное кораллового цвета платье с золотой вышивкой и россыпью мельчайших жемчужин
на груди.
Широкие рукава слегка приоткрывали изящные запястья девушки, а развевающийся
воздушный подол мягкими волнами струился до пола и легким шлейфом тянулся следом.
Тонкую талию затянули в вышитый золотом бархатный пояс цвета аквамарин. Для платья
использовали отрез тончайшего шелка изысканного кораллового цвета, аналогов которому
еще не было в халифате; он хранился в сундуке под большим замком в ожидании особого
случая и был завезен из Китая вместе с сотнями метров других тканей специально для
королевской семьи Хафрака.
Весь день главная придворная швея со своими помощницами, не прерываясь ни на минуту,
работали не покладая рук, чтобы к вечеру платье было готово, и, к счастью, им это
удалось. На ноги девушка надела мягкие туфли из овечьей кожи с заостренным носиком
по местной моде, которые ей презентовал придворный обувщик. Украшений не было
совсем, и это было частью традиции. Предполагалось, что ювелирные украшения
повелитель сам преподнесет своей новоявленной избраннице в качестве подарка. В
довершение ко всему волосы, уложенные в высокий пучок, покрыли шелковой шалью цвета
аквамарин и чалмой намотали на голову. По старой традиции Хафрака, которой уже
многие сотни лет, наложница повелителя в свою первую ночь любви должна снять с
головы платок и, склонив голову, опустить его под ноги своего повелителя, а следом и
сама опуститься на пол перед ним в знак покорности и подчинения своему мужчине и
признания его своим господином и хозяином….
Когда все приготовления уже были завершены и любовное гнездышко готово для ночи
любви, оставалось только дождаться приказа и подавать ужин на стол. Все вышли из
комнаты, оставив наконец измученную и отчаявшуюся девушку одну. Шакра сидела в
кресле, прижав к себе ноги и обхватив их руками, не беспокоясь о том, что платье
может помяться, прическа — растрепаться, а шаль — соскользнуть с головы... В
состоянии полной прострации, уже не надеясь ни на что и не ожидая ничего хорошего
впереди. А очень скоро, когда ненавистный эмир войдет к ней, ее
