жизнь сократится до
размеров этой комнаты и перестанет иметь для нее хоть какую-то ценность, потому что
она уже не будет принадлежать себе, а всецело будет зависеть от прихотей этого
человека… хорошо бы, если человека…
Когда в открытое окно влетело что-то тяжелое и упало в центре комнаты, она несколько
минут невидящим взглядом смотрела на предмет, пытаясь собраться с мыслями и понять,
что это может быть. Это был небольшой камешек, завернутый в клочок бумаги и,
возможно, не случайно залетевший в окно. Вдруг сердце дрогнуло и громко застучало;
она еще и сама не понимала отчего, но, мгновенно вскочив с кресла и схватив его,
дрожащими, непослушными руками быстро развернула.
«Хабибти (араб. любимая). Выгляни в окно. Люблю тебя. Салех»
Невидящими глазами, полными слез, снова и снова девушка перечитывала записку, не
веря собственным глазам, и, глотая слезы, кинулась к окну. Внизу и правда стоял
Салех, напряженно всматриваясь в ее окна, пока наконец не увидел ее очертания сквозь
тяжелую штору. Спустя мгновение их взгляды встретились. Слезы застилали глаза,
размывая черты дорогого сердцу лица. Неужели это правда? Неужели не мираж, не
видение, не плод больного воображения? Когда казалось, что все кончено, когда уже
смирилась со своей незавидной участью, — и вдруг эта коротенькая записка, всего
несколько незамысловатых слов вернули ее к жизни… Он здесь, он пришел за ней, он все
еще любит ее, он не опустил рук, не испугался гнева правителя, не отказался от
борьбы за нее… за них… за их будущее. Окна выходили в сад, где в это время суток
бывало безлюдно и довольно темно. Стараясь не привлекать случайного внимания, он
молча подавал знак спуститься из окна.
Времени на размышления не оставалось совсем, и, стараясь не потерять ни секунды,
Шакра стала хаотично носиться по комнате в поисках веревки или чего-то еще, чтобы
спуститься со второго этажа. Не придумав ничего лучше, она стянула шелковые простыни
с ложа любви, так тщательно продуманного и подготовленного прислугой под чутким
руководством Махи, и, связав их друг с другом, привязала один конец к ножке кровати,
а второй сбросила в окно… Платье мешало передвигаться, то и дело ноги цеплялись за
шлейф и путались в подоле, заставляя спотыкаться на ровном месте. Как же она мечтала
избавиться от него, но самостоятельно, без чьей-либо помощи, сделать это было
сложно, да и времени уже не оставалось совсем. Задрав подол как можно выше, намотала
его на руку и взобралась на подоконник, но в последнюю секунду остановилась и
оглянулась назад… Скользнула взглядом по роскошному интерьеру огромной комнаты: по
большой кровати с балдахином, немного раскуроченной ею, с кучей мягких подушек,
шелковым бельем и нежнейшим покрывалом из верблюжьей шерсти; по белоснежному ковру
на полу и тигровой шкуре; по мягкому дивану с креслами, по дорогим зеркалам в
золоченых рамах, изящным вазам из оникса — и негромко произнесла:
— Нет, Фалах, я ни за что не смирюсь с участью бесправной рабыни, которую ты мне
уготовил, и никогда не склоню перед тобой головы. Как видишь, не все в этом мире в
твоей власти и зависит от твоих желаний. Я победила, а ты проиграл. — И, стянув с
головы шаль, она без сожаления бросила ее на пол. — Прощай...
Аккуратно, чтобы не зацепиться платьем за подоконник, стала осторожно спускаться, а
внизу, взобравшись на большой пень, вероятно припасенный заранее, Салех поймал ее за
ноги и, крепко удерживая, помог ей справиться с широким платьем и спуститься. Когда
наконец он принял любимую женщину на руки, то, не справившись с чувствами, схватив
ее в охапку, несколько долгих минут мужчина страстно целовал ее.
— Хабибти… — шептал он ей в губы. — Как же я скучал по тебе… Хабибти…
— Я думала, что ты разлюбил меня… что ты уже не придешь! — прижималась к нему
взволнованная девушка.
— Прости… Я не мог раньше… Очень тебя люблю…
— Я тоже тебя люблю… Очень...
Взявшись за руки, молодые побежали в сторону сада, где недалеко от калитки их
дожидались лошади. В спешке он достал из дорожного мешка бедуинский плащ, набросил
на нее и помог взобраться в седло… а потом вскочил на свою лошадь, и вдвоем они
поскакали в сторону дворцовых ворот. Погода стояла теплая, спокойная — ни ветра, ни
пыли. При свете яркой луны, пришпорив лошадей и не сбавляя скорости, они неслись по
безмолвной пустыне, избегая караванных трактов, опасаясь погони и в стремлении уйти
как можно дальше.
Под самое утро, когда все еще было темно и солнце не успело появиться на горизонте,
когда уже чувствовалась утренняя свежесть и едва заметное пробуждение природы,
всадники оказались возле небольшой заброшенной фермы, состоявшей из нескольких
небольших полуразрушенных строений, почти засыпанных песком. Решили остановиться и
передохнуть. Лошади устали от долгой скачки и громко ржали, отказываясь идти.
Привязав их к стволу высохшего дерева, Салех помог девушке спешиться и, не выпуская
из крепких рук, стал покрывать ее лицо поцелуями…
— Хабибти… наконец-то я держу тебя в своих руках…
— Салех… Милый… Я так тебя люблю... Я ждала тебя днем и ночью... тебя не было
столько дней… Я думала, что ты меня больше не любишь, что отказался от меня…
— Мне запретили покидать свою резиденцию, я не мог прийти к тебе. А сегодня мне
удалось тайком бежать. Я так скучал по тебе… Хабибти… — Крепко прижимая ее к себе,
горячими жадными губами он целовал ее губы, глаза, шею... Свободной рукой водил по
ее волосам, плечам, спине… Обняв любимого за шею и всем телом прижимаясь к нему,
девушка стала сама целовать его — неумело, смущенно, но страстно, безоглядно, жарко…
Его рука плавно перешла на бедра; сжав ее упругую ягодицу, он рывком притянул ее к
своему возбужденному члену, который тут же уперся в живот девушки. Из груди ее
вырвался громкий вздох… Запрокинул ее голову назад и с хрипом, в каком-то диком
угаре впился ей в шею, то ли целуя, то ли кусая ее… Горячие губы плавно
переместились на плечи, оставляя за собой влажный след, на упругие груди,
напряженные соски которых соблазнительно выпирали сквозь тонкий шелк… спустились
ниже… Прижался лицом к ее мягкому животу и опустился ниже… Руки крепко обвили
стройные бедра и сомкнулись за спиной... Она почувствовала сквозь нежную ткань жар
его упругих губ на самом сокровенном месте.
— Ты сводишь меня с ума… Хабибти, — шептал он страстно. — Хабибти… хочу тебя… хочу
всю… до последнего вздоха… последней капли…
Закрыв от наслаждения глаза, она полностью отдавалась этим новым и приятным для
