через плечо. Она фыркает и пренебрежительно машет рукой.
«Проверь меня», — думаю я про себя.
Идя на кухню, я открываю холодильник и наклоняюсь, нащупывая верхушки двух холодных банок пива и вытаскивая их. Ранний вечер, и я не планирую ложиться спать прямо сейчас. Она была довольно неохотно настроена разговаривать со мной каждый раз, когда я пытался, но я не сдаюсь легко. Всучив Саванне пиво, я достаю телефон и захожу в групповой чат.
Уоррен: Где вы, блин?
Трипп: Едем обратно с площадки для скота, остановимся в городе, возьмем бургер и пиво, хочешь присоединиться?
Уоррен: Я в порядке. Разве вы не взяли прицеп?
Хестон: Да, и?
Я смеюсь, представляя, как Трипп и Хестон заезжают за бар с целым скотовозным прицепом, занимающим десять парковочных мест.
Поднимая глаза от экрана телефона, я вижу, что Саванна снимает другую туфлю и поднимает подставку для ног на кресле-качалке. Это лучший шанс заставить ее поговорить со мной.
Уоррен: Саванна здесь.
Трипп: По собственному желанию?
Уоррен: Смешно. Просто не торопитесь возвращаться
Трипп: Зачем? Ты планируешь продержаться больше двух минут на этот раз?
Хестон: Все бывает в первый раз.
Уоррен: *эмодзи среднего пальца*
Я выключаю экран телефона и бросаю его в сторону, устраиваясь поудобнее на диване и открывая свое пиво. Саванна со вздохом делает то же самое со своим.
— Мне был нужен этот напиток после сегодняшнего дня, — вздыхает она.
— Было легче, чем ты думала? — спрашиваю я.
— Что, притворяться, что ты мне нравишься, на людях?
Я киваю, стараясь скрыть улыбку.
Она подносит банку с пивом к губам, и я повторяю ее движение. Наши взгляды встречаются, и я жду, пока она сделает глоток и проглотит, а затем копирую ее действия. Она сужает на мне взгляд и наконец отвечает на вопрос.
— На самом деле сложнее. Почти невозможно.
Я раздвигаю ноги и качаю головой, проводя языком по верхнему ряду зубов.
— Не думаю, что ты ненавидишь меня так сильно, как тебе кажется.
— Может быть. А может и нет, — пожимает она плечами, но ее рот изгибается в лукавой улыбке.
Я усмехаюсь и делаю еще глоток. Как будто мы в игре в подражание, Саванна отпивает пиво в то же время. Я наклоняю голову, она наклоняет свою. Она наклоняется вперед и поджимает губы, а я кладу локти на колени и смотрю прямо в ответ.
Я думаю, она проверяет, уйду я или разозлюсь. Посмотреть, как далеко она может оттолкнуть меня, прежде чем я брошу полотенце и перестану пытаться.
Я сохраняю фокус на ней, но смотрю на нее сверху вниз, а не прямо в глаза. Ее светло-зеленое летнее платье делает золотистые пряди в ее естественно вьющихся каштановых волосах ярче. Она не ерзает, когда я явно изучаю, как ее стройные ноги вытянуты на подставке для ног, голые и чертовски красивые, достаточно, чтобы фантазировать о том, как бы я хотел сгибать их по-всякому.
Может быть, перекинуть через плечо. Или обернуть вокруг моих бедер.
Ничего не говоря, она приподнимает бровь, обличая меня.
Я приподнимаю свою в ответ, и на этом я выигрываю соревнование взглядов, потому что она наконец закатывает глаза и делает два долгих глотка, допивая свой напиток. Я допиваю остатки своего, и мне требуется меньше минуты, чтобы принести нам еще немного пива и вернуться на свое место.
— Что твои друзья подумали, когда ты сказал им, что у тебя есть парень? — спрашиваю я, чтобы нарушить тишину. Я мог бы сидеть здесь и смотреть на нее еще несколько часов, но ожидаю, что в конце концов она пошлет меня на хер и уйдет из комнаты. Мне нужно, чтобы она продолжала говорить.
Та же странная тревожность, которую я заметил сегодня днем, снова окутывает ее, она начинает грызть ноготь большого пальца вместо того, чтобы ответить на мой вопрос.
Я жду, не желая заставлять ее открываться. Когда она это сделает, я хочу, чтобы это было потому, что она сама захотела. Потому что она доверяла мне.
Наконец, после вздоха сдачи, она объясняет.
— У меня нет друзей, — смеется она. Ее голова откинута на спинку кресла, и это совсем не радостный смех. Это скорее неуверенность в себе.
— Хороших друзей трудно найти, — заверяю я ее.
Она смотрит на камин. Он не горит, сейчас же разгар лета. Но она делает вид, что любуется им, ища что-то еще, на чем сосредоточиться.
— Это правда, — соглашается она. — Я не умею сохранять дружбу. Отношения. Работу, — тот же смех наполняет пространство вокруг нас. Он призван приуменьшить серьезность ситуации, к чему она, как я догадываюсь, привыкла.
— Я не верю в это.
Она поворачивает голову обратно ко мне, широко раскрыв глаза.
— Тогда, думаю, ты недостаточно хорошо меня знаешь.
— Не из-за отсутствия попыток, — говорю я. — Но я кое-что о тебе знаю. Ты скорее умрешь, пытаясь, чем сдашься. Ты умная, но забываешь об этом. И я мог бы купить сотню акров, если бы у меня была монетка за каждый раз, когда ты останавливаешь себя от того, чтобы сказать именно то, что у тебя на уме, в окружении людей, которым, как ты боишься, не понравиться.
Ее рот приоткрывается, едва заметно, но достаточно, чтобы я заметил.
Даже я не осознавал, что знаю это о ней, но эти слова казались правдивыми, когда срывались с моих губ. Я довольно уверен, что ее часто неправильно понимают, и она не привыкла, чтобы кто-то так точно подмечал в ней что-то, как я только что. Она может показаться холодной или нестабильной, судя по всему, что произошло с момента нашего знакомства. Но я достаточно изучил ее за последние несколько недель, чтобы знать, что это не вся правда.
По крайней мере, часть того, что я сказал, должно быть, попала в точку, потому что она не удосуживается спорить.
— Ты подлизываешься, или ты на самом деле веришь в эти вещи обо мне? — тихо спрашивает она.
Я не колеблюсь с ответом.
— Я верю в них.
Она заправляет выбившуюся прядь волос за ухо и кивает.
— Когда я уехала из города, это было потому, что меня уволили с другой работы. Они были милы и использовали мнимые сокращения как предлог, но я знала, что работала не на том же уровне, что и некоторые другие адвокаты там. Я немного сдерживала себя, думаю. Боязнь провала и все такое. Это мышление в итоге меня и укусило, наверное.
Я наклоняюсь вперед на диване, сосредоточившись на ее истории. Я хочу ответить, дать ей знать, что
