на грани срыва.
— Такси у тебя под домом, отвезет прямиком к нам. Приезжай одна, без него, — угрожающе подчеркивает. С намеком. — Всё-таки у нас семья сербская, а не шведская. Лишнего я не потерплю. Согласна? — и отключается.
Я в панике вылетаю из квартиры, ни слова не сказав растерянной матери, импульсивно заскакиваю в такси, и в теплом салоне отечественного автомобиля вдруг… наступает откат. Но я не впадаю в истерику, а наоборот, замираю, уставившись в окно, и призываю внутренние резервы. Понимаю, что я одна ничего не сделаю против крепкого и неадекватного мужчины. Мне нужна помощь. Поэтому, вопреки условию бывшего, я всё-таки звоню Даниле.
Занято. Потом теряется сигнал.
Абонент вне зоны действия сети.
Все последующие вызовы улетают в никуда.
На потухший дисплей падают мои слёзы. Дежавю бьет наотмашь. Щеки горят как после череды оплеух, только получить их от Данилы на расстоянии оказалось более ощутимо и обидно, чем от Луки лично. Последняя надежда обрывается вместе с очередным звонком в пустоту.
История повторяется. Он снова бросает меня в трудный момент, когда особенно мне необходим.
Как десять лет назад.
Глава 16
Издалека завидев балюстраду Зимнего дворца, украшенную вазами и статуями, я ловлю момент, когда такси замедляется. В то время как молчаливый водитель ищет место на оживленной набережной для парковки, я пишу короткое сообщение Насте, которая обрывает мне телефон. Оставив примерный ориентир, я прошу ее не беспокоиться, хотя сама нервно ерзаю на месте, будто сижу на раскаленных углях.
Мы резко останавливаемся, меня дергает вперед, но я не реагирую на дискомфорт. Выскочив из машины, я жадно всматриваюсь в прохожих, пытаясь найти среди них Луку с моим сыном. Судорожно набираю его номер, прикладываю телефон к уху, шумно и разъяренно дышу в трубку.
— Привет, дорогая, — шелестит за спиной. — Я рад, что ты одна.
Я прокручиваюсь на каблуках, вижу перед собой ядовитую ухмылку Луки и инстинктивно толкаю его в грудь. Он тут же перехватывает мои руки, сковывает запястья холодными ладонями, как наручниками, безжалостно сжимает. В состоянии аффекта я ничего не чувствую, кроме злости.
— Где он? — хмурюсь, заглядывая ему за спину. — Где мой сын?
— Наш сын, — издевательски исправляет. — Я запустил процедуру восстановления отцовства. Признаю, это сложно, но я подключу все свои связи в Сербии и России. Три года назад я сглупил, а сейчас хочу исправить свою ошибку.
— Я против! По-твоему, Макс — игрушка? Захотел — выбросил, передумал — подобрал. Я не позволю тебе с ним так обращаться.
Мои слова тонут в протяжном гудке экскурсионного теплохода, который проходит по Неве мимо нас. Мне приходится повысить голос, отчего бывший недовольно кривится. У воды на парапете сидят люди, с праздным любопытством косятся на нас. Лука озирается по сторонам, берет меня за руку и ведет по мостовой. Делает вид, что мы супружеская пара, прогуливающаяся вдоль набережной.
— Где Макс? — упрямо шиплю, однако плетусь за ним следом. Выбора нет, мне нужен мой сын.
— Почему ты такая взвинченная? Тебя в таком состоянии к ребёнку подпускать нельзя. Успокаивайся давай, иначе испортишь нам семейную прогулку, — размеренно, негромко и лениво произносит он, сдерживая меня, как сумасшедшую. — У нас, между прочим, богатая культурная программа. Присоединишься? Или…
Только сейчас замечаю, что он вырядился, как на свидание: темно-серый костюм с иголочки, отутюженная розовая рубашка, твидовое пальто. От природы гладкое лицо испорчено пластырем на перебитой переносице. Этого мужчину шрамы не красят, а смотрятся чужеродно. Волосы аккуратно уложены, сладковатый цитрусовый одеколон вызывает приступ тошноты. Лука и раньше заботился о своей внешности, выглядел ухоженным и смазливым, в отличие от брутального, сурового Данилы. Поначалу пытался и Максу привить свой стиль, но сын так и не научился соответствовать нарциссу отцу. Теперь понимаю, что это к лучшему.
— Послушай, ты не имеешь на него никаких прав, — пытаюсь вразумить бывшего.
— Мой сын скучал по мне. Мы сегодня прекрасно с ним поладили.
Мы останавливаемся возле кареты с белыми лошадьми. Лука любезно открывает передо мной дверцу, обрамленную резными золотыми узорами, подает мне руку, приглашая подняться на ступеньку. Мне хочется рассмеяться ему в лицо, но внутри отделанного красным бархатом салона я вижу Макса.
— Привет, мамуль, — широко улыбается мне. — Наконец-то ты приехала, без тебя как-то… скучновато, — тихо добавляет, покосившись на Луку.
Я сажусь на мягкий диванчик рядом с сыном, порывисто обнимаю его, целую в макушку.
— Ну, мам, — строго отчитывает он меня за излишнюю эмоциональность.
В руках у Макса новый планшет, который купил ему Лука, чтобы занять и отвлечь на время. Он проводит пальцем по экрану, рукав куртки задирается, показывая запястье, где болтаются массивные для ребёнка, большие командирские часы, подаренные Данилой. Поймав мой взгляд, Макс прячет их под одежду, как нечто очень ценное и дорогое.
Парадокс. Он успел привязаться к Богатыреву, но взаимности ждать не стоит. Если ребёнок не нужен родному отцу, то чужому — тем более.
— Трогай, — приказывает Лука кучеру и по-царски важно устраивается напротив нас.
Карета медленно движется по мостовой, лошади идут ровным шагом, подковы ритмично стучат по брусчатке. Бывший всегда любил широкие жесты и пафос. На людях он был обходительным, галантным, безумно любящим и внимательным мужем, зато когда мы оказывались наедине, из него сочились грязные слова и претензии. Как бы я ни старалась, я не могла оправдать его ожидания, поэтому махнула рукой и посвятила себя сыну.
— Тебе нравится, Ника?
— Нет, — отвечаю честно.
Романтическая обстановка превращается в атмосферу низкобюджетного фильма ужасов. Я ощущаю себя в капкане изощренного маньяка, а не на свидании с бывшим мужем. Успокаивает лишь то, что вокруг достаточно свидетелей. Если Лука и начнет давить на меня, то исключительно морально. К выносу мозга у меня за годы семейной жизни выработался стойкий иммунитет.
— Ты постоянно была мной недовольна, — нудно, монотонно бормочет он. — Тебе невозможно угодить. Ни тогда, ни сейчас.
— Остановите, мы выйдем, — оборачиваюсь к кучеру, и он дергает за поводья.
— Едем дальше по маршруту. Девушка капризничает, — перебивает меня Лука. — Слушайте того, кто вам заплатил, — прибивает сомневающегося парня убедительным аргументом.
Цокот подков наращивает темп, карета покачивается, нас слегка подбрасывает, когда колесо наезжает на камень. Лука надевает Максу наушники с аудиоэкскурсией, а затем наклоняется ко мне.
— В следующий раз тебе придется лететь за ним в Сербию, и не факт, что я так легко его отдам, — цедит чуть слышно, неискренне подмигивая сыну.
— Тебе не позволят его вывезти, — прохладно парирую. Я уверена, что закон на моей стороне, а угрозы Томича выеденного яйца не стоят.
— Хочешь
