контуру моей челюсти.
Когда он вплетает свои пальцы в мои волосы и втягивает мою нижнюю губу в свой рот, я понимаю, что нет смысла притворяться, будто я не хочу прямо сейчас заняться полномасштабным сеансом поцелуев с Уорреном Фэрроу.
Температура момента повышается еще на несколько градусов, и вскоре я толкаю его назад, к дивану. Когда он натыкается на него, он падает и увлекает меня за собой. Каким-то образом я не спотыкаюсь и не прерываю поцелуй ни на секунду, пока он усаживает меня к себе на колени.
Мои ноги согнуты, а колени по обе стороны от него, он хватает обеими руками мою задницу и прижимает наши бедра друг к другу. Стон непроизвольно вырывается из моего горла, когда его пальцы впиваются в мою плоть поверх тонкого хлопка моего платья. Он приглушенный, учитывая, что наши рты склеены, но мои глаза все равно распахиваются.
Это должно было быть тренировкой, а не удовольствием.
Он вглядывается в мои глаза, пока я прочищаю горло и закрываю рот рукой. Отчасти чтобы не дать более откровенным звукам вырываться из него, а отчасти чтобы ощутить свои припухшие губы.
— Это было... — Уоррен садится прямее и убирает руки с моей задницы. — Довольно хорошее начало, — он запыхался и с трудом говорит ровно, и я должна признать, что это довольно мило — наблюдать за взрослым мужчиной, который притворяется равнодушным. Не то чтобы я могла много говорить.
Я едва слышу себя из-за того, как громко стучит мое сердце.
— Да, — киваю я и пытаюсь звучать аналитично. — Очень адекватно.
Я остаюсь максимально неподвижной, не желая переносить вес или оказывать на него какое-либо давление. Теперь, когда мы не целуемся, это нелепая поза для платонического разговора.
— Нам следует... — начинает Уоррен, но смотрит на меня так, будто хочет, чтобы я закончила фразу за него.
Выпить стакан ледяной воды? Принять (отдельно) холодный душ? Пойти в свои (очень отдельные) постели?
Его челюсть напрягается, и так как мне больше некуда деть руки, я позволяю им лечь на его мускулистые круглые плечи.
— Попробуем еще раз, — наконец говорит он между быстрыми вдохами. — Знаешь, просто чтобы убедиться, что мы освоили это.
Прежде чем он заканчивает это предложение, моя голова уже бешено кивает, и обе мои руки подбираются ближе к его шее.
— Согласна. Нам нужно отнестись к этому тщательно. Нельзя быть слишком подготовленными…
Он прерывает меня, с силой прижимаясь своими губами к моим. Я издаю крошечный писк от того, как его руки обхватывают мою талию и прижимают меня к нему.
Это ощущается дико — не бороться с ним хоть раз. Несмотря на нашу договоренность, я постоянно напоминала себе держать его на расстоянии вытянутой руки, чтобы защитить себя. На поверхности — из-за драмы вокруг нашего первого свидания, граничащей с унижением. Но какое у меня оправдание теперь, когда мы оставили это позади?
На более глубоком уровне — потому что он меня пугает. Любые потенциальные отношения пугают меня. Но особенно эти, из-за того, как он отключает мое желание прятаться.
Еще более тревожное чувство, когда тебя полностью видят и все еще желают. Черт, даже тот факт, что он заставляет меня чувствовать вообще что-то, внушает мне страх. Я была так защищена годами, что даже не позволяла себе роскоши чувствовать вообще.
Он уже прорвался сквозь это, даже с моей защитой.
Возможно, он увлекся этим моментом, поглощенный тем, как наши тела так хорошо движутся вместе. Эмоциональное открытие для меня, если честно. Потому что, даже если сейчас нам так хорошо вместе, если он узнает настоящую меня, он потеряет интерес, как и все остальные. Я разочарую его.
Это не новое откровение. Я знала это все это время. И я знаю, что мой хронический страх неудачи иногда затуманивает мое суждение — еще один стон, грохочущий в моей груди, пока его хватка усиливается, является прекрасным примером этого.
Но в следующие несколько минут я буду жить в этом блаженном состоянии иллюзии, где мне не нужно беспокоиться, что что-то из этого имеет значение. Я буду целовать его, чтобы притвориться, что темные части меня не существуют.
Я имею в виду, тренироваться целовать его, чтобы сохранить свою работу.
За исключением того, что губы Уоррена покинули мой рот и теперь блуждают по моей щеке, пока его рука скользит по моей голой лопатке. Это настолько эйфорично, что я не могу не хотеть большего, поэтому я выгибаюсь навстречу его прикосновению и запрокидываю голову.
Когда его рот движется вниз, а язык высовывается, чтобы попробовать чувствительную кожу на моей шее, я понимаю, что мы вышли за рамки простого тренировочного поцелуя. Черт, это вообще выходит за рамки поцелуя. Мои бедра двигаются вперед, и я понимаю, что за молнией его джинсов он твердый, как камень.
В прошлый раз, когда я была под воздействием пары банок пива и терлась промежностью о парня с эрекцией под джинсами, было под трибунами на последнем курсе школы-интерната. Тогда было весело, и сейчас весело, но также, какого черта мы здесь оказались?
Еще одно намеренное движение бедрами заставляет Уоррена резко вдохнуть воздух у моей кожи. Все его движения замирают, кроме его прерывистого дыхания. Я тоже тяжело дышу, но не могу заставить себя отстраниться. Мои глаза закатываются, и я нажимаю сильнее, наслаждаясь вызывающим зависимость покалыванием, которое доходит до кончиков пальцев.
Давление его прямо между моих ног, прямо там, где мое тело умоляет о разрядке, восхитительно интенсивно. Я могла бы почти...
— Черт, — шепчет он, уткнувшись головой в изгиб моей шеи. — Если ты будешь продолжать в том же духе, это не закончится чертовым поцелуем, дорогая.
ГЛАВА 16
Саванна
Мой мозг услышал его предупреждение, но мое тело не слушалось. Я снова двигаюсь вперед-назад, на этот раз приближая голову, чтобы снова захватить его губы. Я должна. Это слишком хорошо.
Должно быть, он думает так же или невероятно заинтересован в том, чтобы наш публичный поцелуй на предстоящем мероприятии был сенсационным. Хотя, вероятно, это уже не занимает его мысли, потому что сомневаюсь, что мы в ближайшее время будем тереться друг о друга на публике.
Он откидывается назад и тянет меня за собой, наши тела приклеены друг к другу — от рта до груди и талии. Волны почти невыносимого жара нарастают во мне, и я совершенно ничего не делаю, чтобы потушить этот пожар.
Я могла бы остановить себя, если бы захотела. Я знаю это. Но, кажется, мне сейчас
