пустой бокал в руке. Обдумывая, что ответить, я расслабил пальцы, один за другим. Если я разобью еще один предмет антикварной посуды, мадам Джи снимет с меня кожу и приготовит, и на этот раз мне даже не достанется мертвый Шателайн.
— Как? — наконец ответил я, все еще не в силах разобраться с новостями. — Мы все трое на несколько лет старше и учились во Франции, а семья Скарлетт родом из Аппалачи.
Рэнд поднял бровь, и я почувствовал, как Бен напрягся рядом со мной. Я перестарался.
— Вы много знаете о моей Летти, не так ли?
Мне очень хотелось разбить бокал о его довольное лицо, но я нетерпеливо ждал его объяснений.
— Отец Скарлетт был странствующим музыкантом. Она ездила с ним повсюду, в том числе когда он выступал с летними гастролями во Французском квартале. Я удивлен, что у нее вообще есть деньги, чтобы оплатить эту школу. Вы, Бордо, не из дешевых.
— У нас в Бордо много стипендий, — предложил Бен в ответ на мое неодобрение. — Мисс Дэй получила стипендию после смерти отца.
— Верно, его убили. Бедная Скарлетт.
На его лице появилась озабоченность, когда он снова бросил на нее короткий взгляд, но я не позволю ему так легко отделаться.
— Его убили в Садовом квартале, — ответил я, приподняв левую бровь. Но Рэнд, казалось, не заметил моего обвинительного тона. — На вашей территории.
— Это ужасно. Мой отец и брат полюбили его, когда увидели, как он играет, ну, знаете, до того, как их бы отселили к западу от скоростного шоссе. Я познакомился с ней на одном из его концертов как-то летом, и потом мы были неразлучны, пока мне не пришлось уехать в школу. Жаль, что их нет рядом, чтобы увидеть ее, — он бросил на меня пристальный взгляд, а затем с тоской посмотрел на Скарлетт на сцене. — Они бы с удовольствием посмотрели, как процветает малышка Летти. Она тоже этого заслуживает.
Когда Рэнд повернулся в своем бархатном кресле, чтобы снова посмотреть на нас обоих, глаза Бена замерцали на мне сквозь маску. Он сжал пальцы и пошел дальше.
— Эта вражда унесла многих из наших семей. Вот почему наше перемирие так необходимо. И почему мы вынуждены отказаться от отеля Шателайн во Французском квартале. Не считая того, что ваши здания разрушат историю, нашим семьям лучше вести бизнес в разных концах города. Как мы и договаривались.
Тонкие губы Рэнда сжались в прямую линию, и он вернул взгляд на сцену. В напряжении его глаз отражался взгляд, схожий с голодом, который я чувствовал внутри. Я устремил взгляд в сторону его головы. Если бы он знал, что висело в хранилищах под сценой, то стер бы это ошарашенное выражение с его лица. Скарлетт Дэй — моя. Одному из его людей пришлось узнать это на собственном опыте.
Рэнд повернулся к нам спиной и изучал содержимое пятого ящика.
— Мне всегда казалось любопытным, что ваша семья проводила встречи именно здесь. Но должен сказать, что с таким шоу, как «Мисс Дэй», я понимаю, почему вы хотите использовать оперный театр в качестве нейтральной площадки.
И потому я никогда не покидаю его.
Моя семья называла Новый французский оперный дом своим домом с тех пор, как в 1920 году мы купили обугленный участок его прежнего тезки. Первоначальный дом сгорел почти дотла, а когда владельцы не смогли получить страховку, участок опустел. Моя прабабушка очень переживала из-за гибели первоначального здания Французской оперы, а мужчины из Бордо никогда не могли отказать своим женам. Бен — идеальный пример со своей женой Мэгги, дочерью мадам Джи.
Но мой прадед не только хотел порадовать свою жену, он увидел золотую возможность, когда вступил в силу запрет. Он купил участок земли, на котором находился старый Французский оперный театр, и перестроил его почти точную копию с улучшенными мерами безопасности. Они продали старый особняк Бордо в Садовом квартале, и Джеремайя Бордо превратил Новый французский оперный дом в консерваторию для студентов-искусствоведов, чтобы моя прабабушка могла преподавать и жить своей страстью на полную катушку. Он даже спроектировал общежития для студентов и семейное крыло, в котором сейчас жили Бен и Мэгги.
Но под ним он использовал в своих интересах возвышенность Французского квартала и создал защищенный от наводнений лабиринт подвалов и туннелей, чтобы использовать его во время сухого закона. Он управлял своей нелегальной винокурней через построенное внизу заведение «Маска». Предки мадам Джи заключили с ним сделку, и с тех пор они владели и управляли этим заведением. Маскарад, устроенный в те времена, защищал посетителей от возможного судебного преследования, если их когда-нибудь поймают — а их никогда не ловили. Теперь она защищала меня.
Как только меня выписали из ожогового отделения больницы, когда я был подростком, я покинул семейное крыло наверху и переоборудовал подвалы и туннели под собственный дом. Теперь мои единственные места обитания — подвалы, туннели, оперный театр и «Маска». Я никуда не выходил без маски, так что это мой дом. Здесь мне наиболее комфортно, и мой позор не выставлялся на всеобщее обозрение.
Именно поэтому я мог слышать сладкий голос Скарлетт днем и ночью. Мой ангел музыки усердно трудился над своим ремеслом. За последние несколько недель она вдохновила меня, настоящего демона, больше, чем любой другой голос или композитор, которого я изучал на протяжении многих лет. Сам Гуно убил бы себя, если бы услышал, как она сейчас пела его песни. Я знал, что так и есть.
Последние ноты арии гулко разносились по залу, и у меня зачесались пальцы, чтобы присоединиться к аплодисментам. Благодаря прожектору мое слабое зрение все еще могло различить золотисто-красный блеск в каждом диком черном локоне. Ее кожа цвета слоновой кости блестела под горячими лучами, а от удивления на ее лице просто захватывало дух.
После бесчисленных репетиций и вокальных упражнений я знал, что она заведет зал. Я хотел болеть за нее, но любое проявление слабости перед Шателайном только нарисует мишень на ее спине. Я и так уже слишком часто это делал.
Отдать Шателайну — любому Шателайну — преимущество могло означать смертный приговор. Я не позволю, чтобы Скарлетт оказалась в центре нашего минного поля.
Однако это не останавливало Рэнда.
— Браво! Браво!
Он вскочил на ноги и перегнулся через золотые перила, хлопая и призывая ее с тем же пылом, с каким я хотел бы. Она поднимает взгляд на мою театральную ложу, и ее серебряные глаза сверкают в свете прожекторов. Пустота в моей груди начала биться с
