Что ты орешь на меня? Что я сделала не так?
— Ты зачем к нему пошла?! Говори! Я же сказал тебе дома сидеть!
— Отпусти меня… Не смей на меня орать!
— Тебя убить мало… но ничего, я сделаю из тебя человека…
— Что? Хватит строить из себя оскорбленную добродетель… Все это время ты мне врал!
Зачем? Зачем ты делал это? Изворачивался, юлил, врал… Зачем?
— Значит, так было надо! Заткнись!
— Кому надо? Тебе? Зачем тебе это надо? Речь идет о моих документах и моей жизни!
— Я сказал: заткнись! — Выпучил на нее бешеные глаза.
— Не смей так говорить со мной...
— Все... Проехали…
— Стив… что происходит? Какую игру ты затеял?
— С сегодняшнего дня ноги твоей не будет на улице… Ты поняла? Ты наказана! Будешь
сидеть дома как мышь, и моли Бога, чтобы я не запер тебя в подвале… Но смотри: один
твой неверный шаг, и я сделаю это!
— Ты не имеешь права держать меня насильно! Я свободная женщина и вправе сама решать
за себя!
— Я сказал! Один твой неверный шаг… Хочешь попробовать? Ну… Хочешь попробовать? — Он
мерзко улыбнулся, почувствовав свою неограниченную власть над ней и ее пряный,
неповторимый, ни с чем не сравнимый вкус, который ему очень понравился... и давая
понять ей, что теперь она навсегда в его власти...
Эми не стала с ним спорить — это было бессмысленно. Одна надежда грела ее душу: что
завтра, возможно, будут готовы ее документы и она сможет уехать навсегда. Но вдруг
неприятная мысль острой иглой вонзилась в мозг. Если она не сможет выбраться из
дома, то как ей получить свои бумаги? А то что теперь она под круглосуточным
надзором, даже не сомневалась… Синди стояла в дверях и торжествующе наблюдала за
этой ужасной сценой, уже уверенная в том, что это она будет главной
надзирательницей. И, судя по всему, ей эта роль даже нравилась…
А если Беккет отдаст их Стиву? Ведь официально она его невеста, у него нет повода
сомневаться в этом, и все об этом знают… Тогда она их никогда не получит и может
навсегда забыть о них… Оставалась одна слабая надежда: что Беккет, не дождавшись ее
и почувствовав что-то неладное, сам лично навестит ее, чтобы передать документы в
руки…
Эми не позволила себе раскиснуть и из последних сил держалась, чтобы скрыть свое
отчаяние. Чтобы Стив со своей стервозной кузиной не думали, что сломали ее. Что
смогут управлять ею. Нет, она им не доставит такой радости. Она гораздо сильнее, чем
они могут себе представить. Даже там, в Хафраке, когда была в руках Фалаха, она не
позволила себе раскиснуть, не сломалась и выжила, а здесь и подавно выживет и не
даст никому себя сломать.
Весь следующий день прошел в бесконечном, томительном ожидании… Каждую минуту,
каждую секунду Эми ждала… Ждала, что откроется дверь и на пороге появится мистер
Беккет. Стив не посмеет удерживать ее при нем — он трус, он испугается, потому что
по законам Великобритании (а они оба ее подданные) лишать свободы человека против
его воли — противозаконно… У нее будут документы, она вырвется на свободу, уедет
домой на родину и навсегда забудет эти ужасы, которые бесконечно преследовали ее на
этой чужой, непонятной земле.
Прождала до самой ночи, но так никто и не пришел. Под неусыпным контролем Синди она
могла свободно передвигаться в пределах дома, но покинуть его не могла. Два
охранника, которых никогда раньше не было, но которые внезапно появились (один из
них стоял за дверью, а второй обитал во дворе), тщательно охраняли все входы и
выходы из дома. Она как сомнамбула бродила по дому. Постепенно ее убивала эта
болезненная тишина, бесконечное ожидание, тревога, неизвестность… Наглухо закрытое
пространство со спертым, отравленным ненавистью воздухом, сквозь которое не
просачивался в дом даже глоток свежего воздуха… Она задыхалась, мечтая вырваться на
свободу и вдохнуть полной грудью...
Наконец через долгих три дня в дом постучали. Эми сидела в своей комнате, пытаясь
сосредоточиться на чтении. Нервы были на пределе, и она просто сидела, уставившись в
одну точку, и тупо ждала… Напряженный до предела слух уловил этот долгожданный стук.
Девушка как за последнюю соломинку зацепилась за этот едва уловимый звук и кинулась
к двери, но она оказалась запертой. Этого не могло быть, они не имели права, это
жестоко — лишать ее последней надежды! Она стучала, колотила по двери, ругалась,
рыдала, просила выпустить, но все было напрасно…
Такое с ней уже было однажды, не так давно, когда ее точно так же жестоко заперли,
когда она точно так же мечтала вырваться на свободу, колотила в дверь, просила,
умоляла ее выпустить... Но если тогда на кону стояла ее любовь… то сегодня ставки
гораздо выше… На кону стоит ее жизнь… и она точно так же, как и тогда, совершенно
бессильна...
Спустя какое-то время (Эми уже перестала за ним следить) послышался щелчок замка, и
дверь отворилась.
— Милая… Как ты себя чувствуешь? Надеюсь, тебе сегодня лучше, — деланно ласково
спросил вошедший в комнату Стив и, захлопнув дверь, встал напротив.
— Ты зачем меня запер, урод?! — Тут же вскочила она и бросилась к нему.
— Для твоей же безопасности. Ты иногда ведешь себя неадекватно и совершаешь
поступки, непозволительные для женщины из приличного общества.
— Кто дал тебе право решать за меня, что мне позволительно, а что нет? Я сама могу
решать за себя!
— Вот тут ты ошибаешься, милая. Ты ничего не можешь решать, потому что совсем не в
состоянии… Заключение врача у меня на руках. Я получил его сегодня.
— Что? Что ты сказал? Какое заключение? Какое заключение, я тебя спрашиваю?!
Отвечай!
— О твоей недееспособности…
— Сволочь… Что ты еще придумал?!
— Дорогая, не надо так нервничать… Ничего я не придумал, там так и написано черным
по белому, что ты психически нездорова, что это результат тяжелой формы амнезии в
которой ты так долго пребывала… И потом, регулярные нервные срывы, вспышки гнева,
вот как сейчас, видишь, ты же совсем не способна себя контролировать.
— Что ты несешь… Это ты меня специально провоцируешь…
— Ну, это ты скажешь доктору, которого стоит мне теперь только позвать, и тебя сразу
упекут в клинику для душевнобольных и уже не выпустят.
— Это тебе так хочется… но ни черта у тебя не выйдет, я совершенно здорова, даже
доктор, который меня обследовал, это подтвердил, и ты это видел.
— Видишь ли, дорогая, это тот самый доктор, который и выдал мне заключение
