и в то же время так по-разному ненавидят.
Оба тоскуют по Магдалене каждый по-своему и никогда не имели возможности восстановить справедливость для неё.
Актеон собирает свои игрушки из песочницы и бежит ко мне, хватая меня за руку. Хотя мне до сих пор странно, что этот пятилетний малыш всюду ходит за мной следом, я ни за что не отпущу его.
Эрос предложил отдать его в приёмную семью, чтобы защитить, и наблюдать за ним на расстоянии.
Но я не смог.
Лицо его матери не выходило из моей головы, преследуя меня во сне, а мысль о том, что Актеон может пострадать, попав в плохую семью, не давала мне покоя.
Я был обязан Магдалене воспитать его, даже если понятия не имею, что, чёрт возьми, делаю. Скрывать его от прессы и от мира — само по себе задача не из лёгких. Я рад, что рядом есть Эрос и мои кузены, помогающие создать ему спокойную жизнь.
— Орион.
Он дёргает меня за руку, и я останавливаюсь, опуская взгляд на него.
— Ты любишь меня?
Не знаю, что такое любовь, но я готов защищать и умереть за этого малыша. Правда едва ли успокоит его, поэтому я говорю то, чего он ждёт.
— Да. Конечно.
Я взъерошиваю ему волосы, а он прижимается ко мне, обхватывая крошечными руками мои колени.
— Всё в порядке?
Поскольку его существование — тайна, он учится дома у частных репетиторов, подписавших соглашение о неразглашении. Когда он дойдёт до третьего класса, я планирую отправить его в одну из самых престижных частных школ в мире, где никто никогда его не тронет.
Мой брат получит лучшее образование, и я уже открыл для него трастовый фонд.
Это единственный способ, которым я умею искупать грехи нашего отца.
Он кивает, крепче обнимая меня.
— Я тоже люблю тебя, Орион. — Он запрокидывает голову. — Я всегда буду защищать тебя.
Это вызывает у меня смех.
— Мне не нужна защита, маленький охотник.
— Буду, — упрямо настаивает он, а потом расплывается в беззубой улыбке. — Потому что ты единственный, кто меня любит.
Актеон сделает всё ради меня, а значит — подчинится условию Гаэля.
Я не позволю этому случиться.
Мой брат не одинок в этом, и он не будет один на один с гневом деда за то, над чем у него не было никакой власти.
Звонок телефона прерывает мои мысли. Я беру трубку и вижу на экране имя Леона.
— Что случилось? — спрашиваю я сразу, потому что семейный дворецкий никогда мне не звонит.
Он прочищает горло, и в каждом его слове я слышу тревогу.
— Дианы нет.
Я застываю.
— Что?
— Её нет. Она тайком ушла, никому не сказав, и пропала.
Тысячи сценариев проносятся в голове, и я уже готов броситься вслед за Гаэлем с требованием вернуть жену, когда Леон останавливает меня.
— Она была в вашем крыле. Она всё видела.
Матильда и Леон были единственными, кто знал, что произошло все эти годы назад. Они хранили мои тайны с такой железной верностью. Именно они перед пожаром очистили особняк, помогая мне защитить личность Актеона. Для всех остальных работников дома Актеон — двоюродный брат Раша и Рафаэля по материнской линии. Матильда, может, и держится с ним сурово, но она заботилась о нём, когда он был маленьким.
— Я разберусь с этим.
— Орион, я не думаю, что она сможет…
Я вешаю трубку, не дослушав Леона, и хватаю пиджак, покидая кабинет с единственной мыслью в голове.
Мне нужно найти жену и напомнить ей, что я пытался дать ей выбор.
Выбор, от которого она отказалась.
А это значит — мы связаны друг с другом навсегда.
Монстр я или нет — я её, и ей придётся это принять.
И если мне придётся охотиться за ней, чтобы донести эту мысль?
Пусть так.
На этот раз Диана от меня не уйдёт.
Глава 17
«Безопасная гавань.
Я думала, что у меня она есть.
Оказалось, что как только выходишь замуж за охотника, у тебя её больше не будет.
Потому что он найдёт тебя где угодно.
Даже в аду».
Диана
Диана
— Я очень беспокоюсь, Диана, — говорит экономка, пока я переодеваюсь в длинное белое платье, бабушка не позволяет носить здесь ничего другого.
По её мнению, тот, кто входит в её владения, обязан быть одет подобающе, для женщин это означало приличные длинные платья, для мужчин — костюмы. Так она выказывала уважение к дому, передававшемуся от матери к дочери из поколения в поколение, тому самому дому, который она намеревалась отдать мне. К несчастью, она заболела прежде, чем успела переоформить документы на моё имя.
К счастью, он стоит в самой глуши, и отец всегда считал его «слишком маленьким, чтобы быть хоть для чего-то полезным». Архитектура здесь своеобразная и интересная, но никто не стремился приобрести это поместье. У него есть красивый сад, однако это совсем не то, что роскошные особняки высшего общества.
Это позволило мне сохранить ключи и приезжать сюда всякий раз, когда нужно было отдохнуть или просто закрыться от мира.
Единственные, кто следит за домом — Марта, та самая экономка, и её муж, садовник. Не знаю, откуда они до сих пор получают зарплату. Думаю, они остались бы здесь, даже если бы им не платили ни гроша.
— Это так на вас не похоже, — снова бормочет Марта, когда я берусь за лук и стрелы, проверяя острые наконечники.
В прошлый раз, когда я с ними упражнялась, наконечники повредились, и пришлось заказывать новый комплект. Обуви я не надеваю, предпочитаю чувствовать землю под ногами, чтобы лучше улавливать погоду, и направляюсь к двери. Уютный одноэтажный домик не помешало бы отремонтировать, но он может потерять своё очарование.
— Я очень беспокоюсь, — повторяет она.
— Почему вы беспокоитесь? Я всегда приезжаю сюда для занятий стрельбой из лука и отдыха.
Я приезжала бы чаще, но с тех пор как бабушка заболела, находить покой в этих стенах стало тяжело. Раньше они умели исцелять меня, создавая защитный кокон от отца и брата. Когда же её положили в больницу, казалось, этот кокон разрушился, и приезды сюда стали приносить больше боли, чем облегчения. К тому же я не хотела ещё сильнее привязываться к этому месту, зная, что отец продаст его просто назло мне.
— Это было раньше. Теперь вы замужем. Это плохой знак.
Я останавливаюсь и смотрю на неё.
— Плохой знак?
Она кивает, поправляя кружку
