под бёдра. Мир немного пошатнулся, как и моя вера в эту затею. Я инстинктивно сжала плечи Светлого. Впиваясь своими коготками.
– Попытайся приземлиться на ноги или хотя-бы в снег, чтобы приземление было помягче.
– Снега тут не особо, – осмотрела я парковку, которую совсем недавно чистили от снега. – Буду полагаться на свои акробатические способности.
– Издеваешься?
– В каком смысле?
– Ладно, прыгай уже, – немного приподнял меня Светлый. Ладони врезались в прохладный подоконник.
– Это плохая идея, – посмотрела я вниз и стало дурно.
– Поздно, Валентина.
Светлый перенёс мой вес на одну сторону, легко удерживая и не давая упасть вниз. Сердце билось где-то в горле, а в голове начали читаться молитвы. Сами по себе.
– Видишь, никаких карасиков и щучек, – с усмешкой прокомментировал Светлый, когда я наконец-то оказалась на подоконнике.
Сиделось там прекрасно. Даже уходить не хотелось. Правда выглядело всё не настолько страшно. Метр, может, два. Не критично. Нужно просто закрыть глаза и прыгнуть… В детстве я часто прыгала с дерева на дерево. Раньше это ощущалось по-другому.
– Валентина, я понимаю, что ты наслаждаешься видами этой прекрасной парковки, но время не резиновое.
– Да знаю я, – фыркнула я прикрыв глаза. – Дай спокойно настроиться.
И я настроилась. Сделала шаг и мягко приземлилась на ноги. Почти мягко. Правая нога недовольно скрючилась и извернулась. Резка боль пронзила голень.
– Вот же гадство! – попыталась я немного пошевелить ногой, только стало ещё хуже. Боль была просто невыносимой. Даже слезинку пустила.
Я даже не увидела, только услышала приземление Светлого рядом со мной. Благо, он не пострадал. Одной калеки хватит.
– Ты в порядке? – обеспокоено спросил Роман Андреевич увидев мои слёзы.
– Да. Ничего страшного не случилось.
Он заметил, как я неестественно стою и пытаюсь привести свою ногу в порядок. Моё тело началось трястись не столько от боли, сколько от холода. Отличное завершение вечера.
Заметив мои страдания, Роман Андреевич снял свой пиджак и накрыл им мои плечи. Я быстро почувствовала тепло и запах его терпкого парфюма. Хотела сказать, что-то ироничное, но одно движение пронзило тело невыносимой болью. Из глаз снова прыснули слёзы.
– Едем в травмпунк, – твёрдо сказал Светлый.
– Не надо, я в порядке. Посплю и всё пройдёт.
– Обязательно поспишь, – мягко начал застёгивать пуговицы на пиджаке Светлый, прикрывая открытые участки кожи. – После осмотра врача.
– Я не пойду.
– Я понесу.
Я даже не успела ничего сказать. Светлый одним движением взял меня на руки. Бережно, почти не касаясь болезненной ноги. Довольно обвив его шею руками, я положила голову ему на грудь.
– Скажите честно, вам просто нравится носить меня на руках?
– Это тебе нравится, когда я ношу тебя на руках. Поэтому ты и попадаешь в такие ситуации, – ускоренным шагом он понёс меня к своей машине.
– Я просто тренирую вас перед свадьбой. Есть ведь такая традиция, когда жених должен перенести свою невесту через порог. О Олесечке забочусь.
– Как мило, когда сёстры заботятся друг о друге.
– Очень мило. Даже жениха одного делим.
Светлый рассмеялся и приоткрыв дверь рядом с водителем – мягко усадил меня на кресло и пристегнул ремнём безопасности. И только после того, как он убедился, что мне тепло и уютно, Светлый сел на водительское кресло. Роман Андреевич включил радио и всю дорогу говорил мне, насколько идиотской была моя идея.
Глава 15
Прошёл он сухо и безжизненно. Светлое семейство никогда не считало Новый год чем-то необычным. Это не начало нового. Это напоминание о бесполезном существовании одного из братьев, который родился под бой курантов и звуки искристых фейерверков. Рома родился ровно в полночь, когда старое время плавно перетекает в новое. Врачи голову ломали, какую дату рождения ему присвоить.
– Снова тридцать первое, – устало выдохнула мать.
Коллективное решение было неоднозначным, но твёрдым. Тридцать первое декабря. Официальное день рождения Романа Андреевича, которое виднелось во всех документах и красивеньких дипломах.
Даже в собственном доме, Светлый предпочитал оставаться невидимкой. Ему не хотелось в очередной раз слышать укоры в свою сторону.
– Дима, это ты там бегаешь? – услышала мать шорохи в коридоре.
– Нет, это Рома, – вжался он потрескавшейся угол. – Ты что-то хотела?
Мать с плойкой в руках и непонимающим выражением лица уставилась на старшего сына. Она была красивой, хоть и гнилой внутри. Аккуратные черты лица, карие глаза, низкий рост и длинные русые волосы. Это всё привлекало разных мужчин, которые приходили в дом почти каждый день. Многие из них были женаты, с детьми и несколькими кредитами. Светлый ненавидел их, но больше всего он ненавидел Елену – родную мать. Она позволяла издеваться и насмехаться над ним. Называть безотцовщиной и жалким выродком. Даже сама нередко подливала масла в огонь. Лишь бы кошелёк на ножках оставался с ней. Хотя-бы ещё на одну ночь.
– Я тебе тысячу раз говорила не крутиться у меня под ногами, – раздражённо бросила Елена докручивая последний локон. – Или до тебя не доходит?!
– Я уже возвращаюсь в комнату. Просто хотел воды попить.
– Он просто хотел… – рассмеялась мать, которая уже успела выпить пару бокальчиков игристого. – А ты не хочешь спросить, что бы я хотела?
– Что бы ты хотела? – устало спросил Роман.
– Чтобы ты исчез из моей жизни, – сказала Елена спокойно.
– Я загадываю это каждый год.
Она сделала глоток игристого.
– И каждый раз ты почему-то остаёшься.
Светлый молча сжал кулаки и начал кусать потрескавшиеся губы. Даже в день рождения мать не становилась мягче. Ставало только хуже. С каждым годом она становилась злее и грубее. Рома рос, менялся и обретал ненавистные ей черты. Хоть братья и были идентичны внешне, характер у них отличался кардинально.
Дима был больше в мать. Задорный, весёлый, душа компании, любитель внимания противоположного пола. Елена разделила детей на высший и низший сорт ещё в четыре года, когда заметила первые различия между братьями. Светлый стал ей буквально омерзительным. Каждый плач, объятия или обычный смешок – выводил её из себя. В глубине души, она понимала, что ребёнок не виноват, но ничего не могла
