не самое приятное зрелище.
Я предпочитаю навсегда стереть эти конкретные воспоминания из своей памяти.
Одно время я задавался вопросом, смогу ли я спасти его от гибели.
Он никогда не повернется спиной к своей семье, и если он дает слово, то сдержит его, несмотря ни на что.
— Мама! — кричит Роуз и ерзает у меня на руках.
Я опускаю ее обратно на землю. Она начинает бежать к моей жене, которая направляется в нашу сторону с тарелкой печенья, ее рыжие волосы слегка колышутся на летнем ветру.
Изумрудно-зеленое длинное платье, которое на ней надето, струится ниже колен, демонстрируя ее хрупкое тело во всей его пышной красе. Мои руки так и чешутся прикоснуться к ней. Мне хочется впиться зубами в ее плоть и снова оставить свои следы по всему ее телу, напоминая ей, что она принадлежит только мне.
Мои собственнические наклонности с годами только усилились, и моей жене, похоже, это нравится, а это все, что имеет для меня значение.
Разве кто-то может меня винить?
Я женился на самой красивой женщине в мире, и по какому-то чуду она любит меня.
Она действительно подарок богов за все те ужасные вещи, через которые мне пришлось пройти, и меня больше даже не волнуют мои шрамы, потому что их наличие привело меня к ней.
Каждый раз, когда она прикасается к ним, она исцеляет раны, которые не наносила, принося покой в мою израненную и измученную душу.
— Привет, дорогая. — Роуз обнимает ее за колени и хихикает, когда жена дергает ее за хвостики. — Матильда приготовила для тебя печенье, чтобы ты могла насладиться своей лунной фотосессией.
— Это очень важно, мама. Я повешу эту фотографию в своей комнате.
— Звучит как отличный план.
Роуз выхватывает тарелку у матери и, послав ей воздушный поцелуй, бежит обратно к Леону, который наконец перевел дух. Они возобновляют прогулку к беседке рядом с теплицей. Именно там мы установили ее телескоп.
Подарок Лаванды на пятый день рождения Роуз, когда моя девочка была одержима всем, что связано с космосом, и мечтала стать астронавтом.
Как только они скрываются из виду, я переключаю внимание на жену. Она подмигивает мне.
— Мне тоже прыгнуть к тебе на руки?
Широко раскинув их, я говорю:
— Иди сюда, малышка.
Приподняв юбку, она бежит ко мне, и я ловлю ее, ее ноги обвивают меня, а руки цепляются за мои плечи.
— Привет, — шепчет она, ее пальцы очерчивают мои шрамы. Ее наполненные любовью глаза до сих пор способны поставить меня на колени. — Ты дома.
Мои руки напрягаются вокруг нее, пальцы впиваются в ее бедра, и ее дыхание перехватывает.
— Дом там, где ты, так что да. — Я сжимаю ее рот в горячем поцелуе, переплетая наши языки в знакомом танце, пока она не отстраняется, судорожно глотая воздух. — Ты закончила свою книгу?
Отец Дианы отправился в тюрьму за несколько преступлений, включая сомнительные деловые сделки, которые привели к их первоначальному банкротству. Его дело было самой горячей сплетней в городе, и по сей день все хотят знать, что произошло. Поскольку моя жена не испытывала сентиментальной ценности ни к какому имуществу Джонсов, кроме дома ее бабушки, я не стал утруждать себя спасением их семейного наследия, и в результате все это было продано с аукциона для погашения долгов, которые накопил ее брат.
Гранта выписали из больницы через несколько месяцев после поступления, и в итоге он год прожил на улице, пока его наконец не разыскала тетя по материнской линии. Последнее, что мы слышали, это то, что он взял себя в руки, начав терапию и обнаружив в себе любовь к религии. Он преподает физику в вечерней школе и работает волонтером в местном приюте для животных. Он никогда не навещает Джонса в тюрьме и отказывается давать какие-либо интервью, хотя многие журналисты пытались в надежде узнать что-то новое о наших семьях. Он несколько раз связывался с нами, чтобы искупить свои грехи, и все его попытки провалились, потому что никому из нас не было интересно слушать то, что он хотел сказать.
Я не даю вторых шансов тем, кто хоть как-то навредил моей жене. Он должен быть благодарен, что все еще дышит.
В этот бурный период моя жена открыла в себе талант к написанию триллеров.
Она проводила дни в своей библиотеке среди книг, которые любит, общаясь со всеми вокруг, а по вечерам писала свой роман, находя радость в своей новой профессии. Она предпочла писать под псевдонимом, чтобы сохранить нашу частную жизнь, и у нее все идет хорошо. Хотя я хочу предоставить ей все возможности, она запретила мне как-либо вмешиваться в ее карьеру.
Ее бабушка, несмотря на прогнозы врачей о том, что ее состояние с годами ухудшится, продолжает держаться молодцом. Мы редко навещаем ее, потому что она не узнает Диану, и воспоминания причиняют ей слишком много стресса. Тем не менее, её здоровье относительно хорошее, и она делится всякими интересными историями из своей юности с медсестрами и другими пациентами, когда мы приезжаем ее навестить.
А пресса, они все еще любят время от времени порассуждать о нашем браке, учитывая всю вовлеченную семейную драму, но они в основном потеряли к нам интерес, как только я официально выиграл судебный процесс и получил землю моей матери.
Когда родилась наша дочь, мы записали в завещании, что она унаследует эту землю, как только ей исполнится тридцать, при одном условии. Она никогда не сможет передать права собственности своему мужу или кому-либо еще, кроме своих детей, как только им исполнится двадцать один год. Кроме того, я думаю, моей маме было бы приятно узнать, что ее внучка получила землю, которая была ей так дорога.
С годами мы вошли в великолепную рутину, в основном общаясь с Психеей, Эросом, моим братом, моими кузенами и их супругами, ища счастья в нашем маленьком мире.
И в этом нашем новом мире нет места призракам или монстрам из прошлого.
— Да. Я наконец-то придумала сюжетный поворот. Героиня убила своего неверного мужа очень жестоким способом. — Она понижает голос на несколько октав. — У твоей жены очень живое воображение.
— Вот как? — Она кивает, ахая, когда я провожу зубами по чувствительной коже ее шеи. — Сегодня вечером я хочу это услышать, малышка. — Развернувшись, я начинаю двигаться к дому и поднимаю ее выше, пока она не прижимается ко мне так крепко, что между нами не остается ни дюйма пространства. Вот какими мы мне нравимся больше всего. — Я действительно люблю твой
