который он обычно сдерживал.
— Она тебе рассказала? — голос стал тихим, почти шипящим. — Вот сука.
— Она ничего не рассказывала. Я видела переписку в твоём телефоне.
— Ты лазила в моём телефоне?
— А ты врал мне.
Блейк сжал челюсть, подошёл к окну, встал спиной. Айрис видела, как напряжены его плечи.
— Я не хотел, чтобы ты знала, — сказал он, не оборачиваясь. — Думал, что если не говорить о ней, она исчезнет. Как из моей жизни, так и из головы.
— Но она не исчезла.
— Нет. — Он повернулся. — Она никогда не исчезала. Даже когда я хотел, чтобы это случилось.
Айрис молчала, давая ему говорить.
— Её зовут Райли, — начал он. — Она старше на два года. Была папиной любимицей. Я помню, как они вместе копались в гараже, как она крутилась вокруг подъёмника, пока он чинил машины. Я завидовал. Мне казалось, что отцу важнее возиться с ней, чем со мной.
— Но потом она изменилась, — продолжил Блейк. — Подростковый бунт, вечные скандалы. Она угнала его машину, когда ей было тринадцать. С отцом тогда чуть инфаркт не случился. Мать хотела отправить её в военную школу, куда-то подальше. Но отец не позволил. Он надеялся, что она перебесится.
— Девушку? В военную школу?
— Айрис, ты будто спала в криосне сорок лет. Там давно принимают независимо от гендера. А Райли была тем ещё мудаком. Из неё вышел бы неплохой сержант. Когда меня обижали в старшей школе, она лично надрала зад двум моим обидчикам. А потом мне. За то, что я, по её мнению, проявил слабость.
Айрис только вздохнула. Это всё не укладывалось у неё в голове.
Блейк продолжал:
— К восемнадцати она уже сидела на лёгких наркотиках, тусовалась с какими-то отморозками. Я учился на первом курсе, когда её арестовали. Она была водителем во время ограбления. — Он невесело усмехнулся. — Говорят, классно вела. Ушла от погони. Но её вычислили по камерам через день.
— Сколько ей дали?
— Восемь лет. Отсидела почти семь, вышла по УДО.
— А родители?
Блейк помолчал, сжал переносицу пальцами, будто у него болела голова.
— Отец… — он запнулся. — Отец этого не пережил. Он любил её. А когда её посадили, он сломался. Начал болеть. Врачи сказали — сердце. Но я знаю. Это она его убила. Своими дурацкими выходками, тюрьмой и позором. Он слег в больницу и уже не встал.
Айрис смотрела на него, чувствуя, как внутри поднимается холод.
— Мать тоже её вычеркнула, — продолжил Блейк. — Сказала, что у неё больше нет дочери. И меня просила не упоминать её имя. Даже на похороны матери её не пустили.
— А ты?
— Я? — он пожал плечами. — Я пытался забыть. После того, как мать унесла пандемия, я остался один в нашей семье. Я не хотел, чтобы она оставалась моей семьёй. Кто угодно, только не она. И потом моей семьёй стала ты… Нам никто не нужен. Не нужна эта уголовница.
Айрис встала, убрала свою чашку в посудомойку, не обернулась.
— Ты решил за меня, что мне нужно? Как и всё остальное в нашей жизни?
Блейк молчал.
— Райли — преступница, — продолжила Айрис, не повышая голоса. — Но она, в отличие от тебя, не врала мне в глаза. И потом, если я или наши дети окажемся в трудной ситуации, ты тоже нас вычеркнешь из жизни?
— Не говори глупостей! Я защищаю тебя.
— От чего? От правды? — Айрис повернулась. — Я не ребёнок, Блейк. И мне не нужна защита от члена твоей семьи.
— Ты её не знаешь, — бросил он. — Она на всех сначала производит сногсшибательное впечатление. А потом вскрывается её гнилая сущность.
— Я пока вижу только твою гнилую сущность. Я должна была знать.
Блейк сжал челюсть. Не ответил.
— Если она отсидела, значит, искупила свою вину, — тихо сказала Айрис. — Ты потерял почти всех близких. И сейчас можешь потерять последнего близкого человека…
— Я не хочу видеть её в своём доме!
— В вашем доме, Блейк. Вашем общем с ней доме.
— Я оплачиваю ей самые дорогие апартаменты в городе. Я даю ей на карманные расходы. Поговорил с Гарретом насчёт работы… И ты ещё обвиняешь меня невесть в чём!
— А ты у неё спрашивал, чего она хочет?
— После всего, что она сделала, Райли не имеет права голоса. Разговор окончен.
Айрис едва сдержалась, чтобы не расплакаться. Она ушла в ванную, включила воду и долго стояла под душем, глядя на кафель. Слёзы всё равно пришли. Они текли по щекам, смешиваясь с тугими струями.
Когда она вышла, на кухне горел свет. Блейк сидел за столом, перед ним стояла почти пустая бутылка виски. Он не поднял головы. Айрис поднялась наверх, легла на свою половину кровати. Через час Блейк приплёлся, тяжело рухнул рядом, даже не раздеваясь. Запах виски ударил в нос. Айрис отвернулась к стене.
Он уснул почти сразу. Она лежала с открытыми глазами и смотрела на свет уличного фонаря, пробивающийся сквозь шторы.
— Ты не хочешь, чтобы она приезжала, — подумала Айрис. — А я не хочу, чтобы ты врал.
Она лежала в темноте, слушая храп Блейка. В голове крутилась его фраза: «Нам никто не нужен». А если бы её родные так думали? Если бы они вычеркнули её, когда она была маленькой? Хотя, так почти и было…
Она вспомнила бабушку. Запах пирогов, старый диван, на котором они смотрели диснеевские мультфильмы. Бабушка воспитывала её не как современную девушку, Айрис и сама чувствовала себя принцессой классической эпохи. Может, и правда она всё это время была в криосне? По крайней мере, общение с бабушкой сделало её несколько старомодной. Но Айрис никогда об этом не жалела. Родители приезжали раз в месяц, а то и реже. У них была карьера. А у Айрис — бабушка.
Когда она умерла, Айрис переехала к родителям. К чужим людям, которые называли себя мамой и папой. Она научилась не
