о чем умолчать. Конечно, следовало поинтересоваться мнением Марии Викторовны. Речь-то не о простом ухаживании, прекрасно это понимаю. Какие у авиатора планы насчет графини-служанки? Сделать ее своей содержанкой или что-то серьезное? Но госпожа Буркова, точнее, Светлова, вряд ли так быстро после разборок со своим супругом захочет новых отношений.
— Хорош тут рассольник, не так ли? — произнес полковник, когда наши с ним тарелки с первым опустели.
— Согласен, — коротко ответил я.
— Сейчас картошку пюре с котлетой принесут, а потом мы с вами по рюмашке пропустим и к нашему вопросу приступим, — задумчиво сказал Зарубин.
— Алкоголь вам вреден, — буркнул я и напомнил: — Не забывайте о недавно перенесенной операции.
— Да дело-то у нас с вами деликатное, — вздохнул мой собеседник.
— Чай или кофе, у меня еще есть дела, — непреклонно сказал ему и дал официанту распоряжения.
Зарубин не стал оспаривать, согласно кивнул и следующие минут десять мы заканчивали полноценный обед. Когда же передо мной поставили чашку с кофе, а перед полковником стакан чая, я уточнил:
— Илья Максимович, не поясните своих планов насчет Марии Викторовны? Для меня удивительно, что вы после одного знакомства с ней, начали предпринимать такие шаги.
— Михаил Юрьевич, допускал, что вы с ней близки. Если бы попытался влезть в ваши отношения, то получилось бы не очень красиво. Не думаю, что отступился, захотел ясности, — медленно произнес полковник.
— Ситуация у госпожи, — начал я и чуть замялся, мысленно решая, какую фамилию назвать, но в итоге никакую не произнес, — непростая, даже в какой-то степени сложная и нервная. Попрошу вас дать слово, никому о том, что от меня услышите не расскажете.
— Даже так? — нахмурился Зарубин. — Что ж, слово офицера и клянусь своим даром — не сделаю ничего такого, способного нанести вред Марии Викторовне.
— Хорошо, — кивнул я. — Давайте, предварительно расскажу вам одну историю, которую недавно услышал.
— Слушаю, — напряженно сказал полковник.
— Жила-была одна девушка, родители не то, чтобы ее любили, но зла не хотели. Разумеется, когда настал черед искать ей жениха, то вывели в свет. И надо же такому случиться, что некий мот, игрок и повеса, положил на приданое молоденькой особы глаз. К тому времени он уже залез в долги, и ему требовалось финансовое вливание. Обладая неким даром внушения, будучи недурен собой и одеваясь с иголочки, он сумел-таки обаять родителей девушки. А вот сама она восторга от предстоящего брака не испытывала. Но есть статус, воспитание, когда дочь не смеет перечить отцу и матери. Поженили их, а потом для молодой супруги начался ад. Супруг ее избивал, ни во что не ставил, унижал и даже на супружеское ложе водил кокеток. Играть он не бросил, приданое, разумеется, спустил, а однажды и на кон жену поставил. Как она не сопротивлялась, ни просила отца и мать забрать ее из этого ада, но те заявили, что ей надо терпеть и мужа слушаться. В итоге, девушка решилась бежать. Украдкой продала последние драгоценности, приобрела на эти деньги сомнительный паспорт и купила билет в другой город. Забыв о том, кем родилась, о муже-деспоте и негодяе, плюнув на гордость, героиня моего рассказа, стала обычной служанкой. Она копила деньги, чтобы еще дальше уехать в какой-нибудь глухой уголок, где ее не найдут.
— Нашли? Не успела? — хрипло спросил полковник.
— И все вроде бы наладилось, кто-то закрыл глаза на ее бумаги, помог устроиться, не совсем уж по доброте душевной, за мзду малую. Работала не покладая рук, но удача отвернулась. Скрывающийся от кредиторов супруг, столкнулся с ней, пригрозил всеми карами, в том числе и полицией. Как ни крути, а бумаги у нее поддельные, настоящие документы остались у мужа. И вновь начался тот ад, из которого она на некоторое время сбежала. Однако, в один прекрасный момент, за нее вступились, посчитав, что девушка с неким талантом будет полезна. Немаловажную роль сыграло то, что таким негодяям, как супруг несчастной, не стоит топтать землю. И вот теперь, когда уже через год она может объявить себя вдовой, вернув имя, перед ней несколько путей. Кредиторы супруга не оставят в покое, а долг такой, что ей за всю жизнь не рассчитать. Отравят в долговую тюрьму или заставят на износ своим телом платить. И, увы, остальные решения проблем связаны с не очень-то честными действиями. Вновь бегство и жить по подложным документам. Есть вариант уменьшить сумму долга, но для это следует задним числом получить развод, что почти невозможно, — я сделал последний глоток кофе и отставил от себя чашку.
Стакан в руке полковника лопнул, на стол посыпались осколки. Господин Зарубин прекрасно все понял.
— Что мне делать? — коротко спросил он.
— Вас не испугала эта история? — поинтересовался я.
— Сожалею, что не встретил того мерзавца, — выдохнул Илья Максимович и подозвал официанта: — Любезный, убери, — указал на осколки и добавил: — Штоф водки принеси.
— Она не поможет, — покачал я головой. — Для той девушки все уже в прошлом, но душевные раны остались. Как быстро она их залечит — зависит от окружения и понимания. С одной стороны, торопиться нельзя, но ей необходимо жить, желательно себя обезопасив.
— Кофе подай, — буркнул полковник официанту.
— Сей момент, — поклонился тот, заканчивая прибирать на столе.
Молчим, господин Зарубин зол, как черт, но не ушел, продолжает сидеть и о чем-то размышлять.
— Господин Голицын, а какие планы в отношении Марии Викторовны вы вынашивали? Общались с ней на равных, при этом она время от времени сильно такому смущалась, — наконец спросил Зарубин.
— Господин полковник, уверен, вы обнаружили у нее дар. Не знаю, поняли или нет, но он связан с едой, точнее, приготовлении еды. Ее способности таковы, что из невзрачных ингредиентов создает шедевральные блюда, после которых возникает желание просить еще добавки. Известная вам Вера Васильевна даже опасается набрать вес. Так вот, в заведении последней, вы вчера побывали. Дела в ресторанах госпожи Холодной идут не фонтан. Вот она и пытается Марию Викторовну к себе переманить. Надеется, что та станет заведовать кухней в ее заведениях, а если, точнее, когда дела пойдут хорошо, то сделает ее своей компаньонкой. Разумеется, с меньшей долей, — ответил я, а потом добавил: — Если же говорить про мои планы и замыслы, то, поверьте, помогал
