— Вы правы, — вздохнув, ответил прокурор, доставая массивный серебряный портсигар и закуривая. — Приблизительно такой же точки зрения придерживается в Петербурге полковник Зубатов, но, на мой взгляд, он несколько преувеличивает возможности социал-демократов.
— И главное, — продолжал князь Девдариани, — нужны умные люди. Нужны способные исполнители. Хороший сыщик тем и отличается от собаки-ищейки, что умеет мыслить и анализировать. А плохой может сидеть рядом с тем же Камо и ничего не подозревать.
— К сожалению, вы опять правы, — сокрушенно кивая головой, согласился прокурор. — У нас еще достаточно глупцов. Но это дело поправимо. Ближайшее время убедит вас, князь. На днях мы ожидаем в Тифлис трех инструкторов, работавших непосредственно с полковником Пирамидовым. Под их руководством мы и проведем реорганизацию аппарата.
— С Пирамидовым работали? — явно заинтересовавшись, переспросил князь. — Это интересно, очень интересно. Только бы об этом не узнали господа социалисты.
— Не беспокойтесь, князь, — самодовольно усмехаясь, успокоил его прокурор. — Все держится в абсолютной тайне.
С каждым часом Девдариани все больше нравился прокурору. Они вместе пообедали в ресторане, и вечер прошел бы великолепно, если бы не жандармский офицер, подошедший к их столику и сообщивший, что Камо задержать не удалось и что, по всей вероятности, он уже скрылся.
Спать прокурор и Девдариани легли далеко за полночь…
Проснулись они от того, что поезд замедлил ход. Показался Тифлис. Прокурор и Девдариани обменялись визитными карточками, договорились о встрече. «Интересный собеседник, вполне светский человек», — думал прокурор, довольный полезным знакомством. Он еще раз пожал руку князя и направился к выходу.
В отличие от прокурора Девдариани не спешил. Остановив подвыпивших князей — своих попутчиков, он, смеясь, предложил пари: двести рублей, если кто-нибудь из них выйдет из вагона на перрон, играя на зурне, и пройдет так до самого конца перрона.
Предложение было с восторгом принято. За дудящим на зурне князем потянулась толпа. Люди смеялись. Даже из привокзального ресторана выходили обедающие, чтобы посмотреть на необычайное зрелище. Недоуменно провожали шествие полицейские и жандармы. Особенно удивленное выражение было на лице унтер-офицера Евтушенко, переведенного за хорошую службу из Батуми в Тифлис.
Тем временем князь Девдариани подошел к противоположной двери вагона, открыл ее и соскочил на землю. Он пошел на улицу через служебный выход. У ограды его ожидал красивый фаэтон.
— Вот и вы наконец, — улыбаясь, шепотом сказал кучер. — Со счастливым прибытием, товарищ Камо!
— Здравствуй, дорогой, здравствуй! — ответил «князь Девдариани». — Есть большие новости. Поезжай скорее!
Светлейший князь Ратиани едва скрывал изумление. Предложение человека, сидящего напротив него, было слишком заманчивым. Две тысячи рублей только за то, чтобы он, Ратиани, не выезжал в течение месяца из деревни и передал бы на это же время документы, удостоверяющие его личность.
В былые времена Ратиани просто бы выставил этого человека. Но былые времена прошли. Кутежи, пиры, попойки осушили княжескую казну, и Ратиани уже давно и прочно сидел на мели. Две тысячи рублей, конечно, не были богатством, но это были деньги…
Наполнив серебряные кубки вином, Ратиани протянул один из них собеседнику.
— Пей до дна! У кого чистая совесть, тот не боится стать пьяным!
Молодой человек выпил одним духом, крякнул и вопросительно посмотрел на князя.
— Согласен, — ответил наконец Ратиани. — Согласен, по рукам!
Он вновь наполнил кубки.
— Скажи все-таки, зачем тебе мои документы? Правду только скажи!
— Понимаете, князь, я понял, что не в деньгах счастье. Деньги у меня есть, но что сделаешь с деньгами в Петербурге?! Я хочу посмотреть свет, высший свет, а кто меня туда введет? Другое дело — князь Ратиани! Для него все двери открыты, его все рады будут принять.
— Ну что же, поезжай погуляй, — благодушно улыбнулся Ратиани. — Только запомни: запятнаешь честь рода Ратиани — убью, зарежу! Чтобы не скупился! Чтобы бросал деньги, не считая! Чтобы жил так, как положено князю, иначе ты не только меня опозоришь, ты себя разоблачишь. Ратиани скупым быть не может!
— О чем разговор, ваше сиятельство, — развел руками молодой человек. — Так погуляю — сто лет помнить будут!
Спустя несколько дней после этого разговора в купе первого класса поезда Тифлис — Петербург вошел интересный молодой человек в белоснежной черкеске с флигель-адъютантскими погонами и сверкающим на поясе позолоченным кинжалом. Его появление не могло остаться незамеченным. Ни для мужчин, ни для женщин. Было ясно, что он принадлежал к высшему обществу, но никто из пассажиров первого класса его не знал.
Носильщики, следующие за ослепительным господином, внесли четыре великолепных английских чемодана. Молодой человек, не глядя, протянул им несколько кредиток и отпустил легким взмахом руки. По всей видимости, он не поскупился — носильщики радостно заулыбались и, перебивая друг друга, забросали его выражениями благодарности и красочных кавказских пожеланий: «Долгой жизни вам, ваше сиятельство!», «Покорнейше благодарим, ваше сиятельство!», «Пусть погибнут враги вашего сиятельства!», «Пусть ослепнет тот, кто скажет про вас плохое!»…
Вряд ли кому-нибудь из пассажиров могла прийти мысль, что носильщики, благодарившие щедрого клиента, были подпольщиками-революционерами. Еще более невероятным было бы подозревать в светлейшем князе Коки Ратиани, предводителе уездного дворянства, Симона Тер-Петросянца-Камо — революционера-боевика, приговоренного к смертной казни, человека, доставляющего столько хлопот и неприятностей царской жандармерии и охранке. Тем не менее это было именно так.
Камо спешил в Петербург. Необходимо было наладить переброску оружия из Финляндии на Кавказ, организовать перевалочные пункты. Одновременно он должен был встретиться с Леонидом Борисовичем Красиным, получить инструкции, изучить в подпольной лаборатории технологию изготовления новых бомб, изобретенных Красиным и профессором Тихвинским.
…Нужные знакомства Камо завел уже в поезде. Генерал Буняев испытывал чувства полного удовлетворения, пожимая руку князя Ратиани, о котором он столько слышал. Пустой напыщенный солдафон, наслаждающийся звуками своего трубного казарменного голоса, рассказал «князю» о своих сокровенных мечтах, связанных с повышением по службе. К концу путешествия генерал и «князь» стали неразлучными друзьями.
