На рождественских молениях на Красной Горке у священного дуба столковался Голован с городнянскими и своими мужиками, что на рать уходили. Городнянские поведали: по наказу князя боярин давал сани до Киева добраться. Без княжьего наказа, пожалел бы коней, пришлось бы пеши топать. Желан отдал сыну боевой лук с тремя десятками стрел, Млава навесила на пояс, да на шею обереги, натолкала полную сумку едомого. На второй день нового года поклонился Голован отцу-матери, отчему дому, родовичам, собравшимся во дворе, отправился искать долю. Млава перекрестила сына, Житовий проводил брата до Городни.
Всякая душа да будет покорна высшим властям, ибо нет власти не от Бога, существующие же власти от Бога установлены. Посему противящийся власти противится Божию установлению; а противящиеся сами навлекут на себя осуждение.
(Новый Завет)
Вот жертва наша – это мёд Сурья о девяти силищ, людьми на Солнце-Сурье оставленный на три дня, затем сквозь шерсть процеженный. И это – есть и будет нашей жертвой богам истинной, какую суть наши праотцы давали. Ибо мы происходим от Дажьбога, и стали славны, славя богов наших, и никогда не просили и не молили их о благе своём. И вот боги говорят нам: «Ходите по Руси и никогда к врагам!»
(Велесова книга)
Высек те слова в плоти Сварог – он узнал их от Рода Небесного. Рек небесный Бог:
– Чады вы мои! Знайте, ходит Земля мимо Солнца, но мои слова не пройдут мимо вас. Дети Рода небесного! Родичи! Знайте, люди, законы мои! Поучение слов моих слушайте!
Вы потомки Сварога – сварожичи! Вы потомки Перуна, русалки Роси! Люди русские, русичи, слушайте!
Почитайте друг друга, сын – мать и отца, муж с женою живите в согласии. На едину жену должен муж посягать – а иначе спасения вам не узнать.
Убегайте от Кривды и следуйте Правде, чтите род свой и Рода небесного.
(Песни птицы Гамаюн)
Древлянский полк собирали в Белгороде. Как ни стремился Добрыня обустроить своё любимое детище, к приёму такого количества ратников город не был готов. Жили в тесноте. По утрам в курных избах, промерзающих истобках воздух становился вязким от людского дыха, испарений сушившихся онуч, поршней. Поначалу в десятки, сотни сбивались по весям, сёлам. Воевода Всеслав решил по-иному, перемешал и десятки, и сотни. Теперь в десятках молодёжь, доселе ни меча, ни копья в руках не державшая, соседствовала с бывалыми мужиками, не единожды побывавших в бранях. Воевода хотя и не числился в ближних, был княжьим мужем, состоял в старшей дружине. Сотниками назначили тоже дружинников, а десятинниками поставили толковых, находчивых мужиков, воями повидавших кровавые сечи.
Голован попал в пешцы, в десяток искоростеньского ковача Нежебуда. В избах не засиживались. С утра до вечера постигали бранную науку – бились палками, метали сулицы, стреляли из луков. На третий день сивоусый Нежебуд с обрубком вместо правого уха похвалил, да тут же и побранил Голована:
– Что удара не боишься, не робеешь, то добре, а что как лось прёшь, то худо. Изворачиваться надо, удары отбивать, – и в который раз принялся объяснять и показывать.
Побранил молодого воя и сотник Жировит, проводивший смотр вверенного ему воинства.
– Лук-то у тебя чей?
– Отцовский.
– А что, ни меча, ни копья у отца нет? Или пожалел сыну отдать, на князя понадеялся?
– Меч был, сказывал, клинок обломился. Копья не было, рогатина была.
– А рогатина где ж?
Голован помялся.
– Потерялась, – ответил, глядя в землю. Где и как потерялась, уточнять не стал.
– А в Городне почто меча не дали? – сердито допытывался сотник, хотя сердиться следовало не на молодого воя, впервые отправлявшегося в поход, а на боярина, снаряжавшего рать.
– Я не городнянский, потому и не дали, – раздражился в свою очередь Голован. – Я из Ольшанки, мы вольные, не боярские.
– Беда с вами, с заселшиной, – проворчал сотник и двинулся дальше вдоль нестройного ряда.
Древляне в сравнении с киянами вооружены были много хуже. У того меча нет, у того копья, тот с топором, коим деревья подсекают, пришёл. Поднепровский житель, горожанин, смерд ли, жил под постоянной угрозой нападения степняков, потому и держал оружие в исправности. До древлян же кочующие орды грабителей добирались редко.
Через пару седмиц наведался в Белгород верхний воевода, сам Добрыня. С воями ближний боярин держался запросто, не чинился, не в пример городнянскому вотчиннику. Несмотря на мороз, весь день провёл на майдане, смотрел на обучение молодых ратников. Войдя в азарт, сам показывал удары, да всё с шутками, прибаутками. Трапезничал вместе с воями, в хоромины не ушёл. За обедом наставлял:
– Ромей – вой крепкий, искусный. Медведь с виду – уж какой телепень. А поди-ка возьми рогатиной. Потому и мечом, копьём, и топором учитесь биться, иначе домой не вернётесь. Но и бояться ромея не след. Ромей ближнего боя не любит. Искусны греки и мечами, и копьями биться, а всё ж в ближнем бою русич крепче духом. Потому князь Святослав меньшим числом ромеев бил. В брани не робейте, дрогнет ромей, побежит. Но всё же биться учитесь добре. Дух духом, но владеть мечом надобно. Ежели синяков десятинник наставит, терпите. То не по злобе, а в науку. Лучше сейчас с синяками ходить, чем в брани живота лишиться. Особо готовьтесь отбиваться от вершников, – склонив голову, Добрыня поскрёб пятернёй затылок, сказал, словно бы виноватясь: – Правду молвить, ромейские вершники посильней наших будут, больше у ромеев вершников, чем у нас. Главное, как вершники налетят, не забояться, стоять на месте, ряды не рушить, стену не ломать. Знайте: ряды разомкнёте, побежите – вершники всех перерубят. Будете стоять стеной – и против тьмы вершников оборонитесь. Передние – копья наставляйте, не давайте грекам рубить, задние – стрелы мечите. Ежели грек в броню закован, коня бейте.
Про цель похода ни воевода, ни сотники впрямую не объявляли, но всё воинство знало: рассорился князь Владимир с ромеями, на них удар готовит. Добрыня первый про ромеев заговорил, но про Корсунь не заикнулся. Ратники пребывали в уверенности – на Царьград пойдут.
Жизнь Голована круто изменилась. Изменилась не только внешне, но и внутренне. Исчезли обычные для смерда заботы. Не мычала, не хрюкала животина. Иной раз спохватывался среди ночи, который день не выгребал навоз из одрины да пригона, где стояли корова с нетелью и бычком. То была его забота – выкидывать навоз. Теперь спину свернёшь, пока выгребешь. Сонное дыхание, храп, наполнявшие избу, возвращали к действительности. Теперь у него иные заботы – из заселшины обратиться в ратника. Ратная наука – метание сулицы, стрельба из лука, бесконечные поединки на палках – праздному взгляду представляются ребячьей забавой. На самом деле, пока доберёшься вечером до постели, семь потов сойдёт. К телесным тяготам не привыкать. Сельский парень после целого дня косьбы ли, молотьбы, от коих и спину ломит, и руки-ноги отваливаются, умылся колодезной водицей, повечерял и – откуда силы берутся – колобродит со сверстниками едва не до зари.
Усвоив приёмы ближнего боя, новоиспечённые ратники надеялись на отдых, ан не тут-то было. Теперь с утра выходили за городские кромы, в поле, бегали по колено в мокром, тающем снегу. Десятинники и сотники горло сорвали, пока добились толку. Ратники по звуку рога учились собираться у стяга, строиться в ряды, стоять стеной. Но стена должна была не только стоять, но и двигаться, вот тут-то десятинники с сотниками и надрывали глотки, ибо через десяток шагов стройные ряды смешивались и стена превращалась в толпу. Голована, вооружённого луком и топором с узким лезвием, поставили в третий ряд. В первом ряду стояли бывалые ратники с круглыми щитами, копьями и крыжатыми мечами. В отличие от верхнего воеводы Добрыни, воевода Всеслав предпочитал тяжёлые крыжатые мечи, коим, ежели рука крепка, можно и шелом проломить.
Более телесных досаждали душевные муки. Ему, все свои девятнадцать лет прожившему в лоне верви, где всяк знаком с детства, едва белый свет узрел, тягостно было поначалу находиться целыми днями в колготне среди незнакомых, чужих людей. Всё же мало-помалу свыкся, разглядел в общей массе своих – ольшанских, дубравинских да городнянских. Пусть представлялись они редкими вкраплениями в безликом сонмище чужих людей, всё же было с кем словом перемолвиться. Время всё сглаживает, к весне своими стали все полчане. Впервые оторванными от дома были все молодые парни, не один Голован. Всякий понимал, не на вечёрку с пивом собираются, на кровавую сечу. Потому ни вражды не случалось, ни свары не затевались. Каждый искал дружественного сближения. В сече рядом надобно иметь доброго, верного друга и товарища, а не злокозненного недруга. Не распри, другое терзало по ночам молодых парней. Как оно выйдет – схватиться с чужим воем, у коего в мыслях одно – лишить тебя жизни. Старшие мужики, ходившие в походы и встречавшиеся со смертью лицом к лицу, посмеивались: «Не боись, он тоже тебя боится. Тут дело такое, кто кого перебоится».
