угрожающая внешность и наплевательское отношение к тому, что подумают окружающие. А что касается полиции, то, пока та явится на место кражи, еда уже будет в кастрюле или на столе в двадцати кварталах от магазина.
Изгои не шибко разбираются в сильных и слабых сторонах мира, в котором они обитают, зато обладают невероятно острым нюхом. Они по личному опыту знают, за какие преступления могут наказать, а какие сойдут с рук. Например, «ангел ада», желающий позвонить в другой город, всегда пользуется телефоном-автоматом. Он бросает монеты, оплатив первые три минуты, затем в ответ на сигнал оператора о том, что деньги закончились, подтверждает желание продолжить разговор и болтает, сколько душе угодно. После окончания разговора оператор сообщает, сколько еще монет надо опустить в черную коробочку, но «ангел» лишь со смехом посылает оператора куда подальше и вешает трубку. В отличие от нормального работящего американца, выходца из среднего класса, байкер-изгой плевать хотел на систему, представленную анонимным голосом телефонного оператора. Ценности этой системы совершенно ему чужды. Она ему до лампочки. Кроме того, он знает, что телефонная компания не сможет его поймать. Поэтому он спокойно доводит звонок до конца, посылает оператора матом и отправляется как следует вмазать.
16
Психопат подобен ребенку, он не способен отложить удовольствие от исполнения задуманного на потом, и эта особенность – одна из скрытых универсальных черт его характера. Он не способен дожидаться удовлетворения эротических желаний, когда, согласно заведенному порядку, охотник гоняется за зверем, прежде чем его подстрелить. Он насилует. Он не способен ждать, пока накопит престиж в обществе. Эгоистичные амбиции заставляют психопата искать громких заголовков за счет дерзких выходок. По жизни любого психопата красной нитью проходит приоритет мгновенного удовлетворения желаний. Этим объясняется не только его поведение, но и насильственная природа его действий.
Роберт Линднер в научной работе «Бунтарь без причины»
Во время пробега все надираются под завязку. С приближением полуночи кемпинг Уиллоу-Коув стал походить на дурдом. Люди с остекленевшими глазами забредали в озеро и садились в воду. Другие натыкались на мотоциклы, падали и выкрикивали бессмысленные оскорбления в адрес приятелей, которых перестали узнавать. Чтобы не быть затянутым в опасный водоворот возле костра, я отошел к своей машине, стоящей на границе освещенного участка, и присоединился к группе «цыганских шутников». Гости все еще держались особняком, позволяя «ангелам» куролесить, сколько душе угодно.
Спикера «шутников» Хатча потянуло на философию и разговоры. Какой смысл в чертовой шумихе, устроенной вокруг банд байкеров? Хатч сказал, что и сам не знает, но хотел бы разобраться. «Мы не так уж плохи, – начал он, – но и хорошими нас не назовешь. Черт, даже не знаю. Иногда мне нравится наша тусня, иногда нет. Что меня реально достает, так это пресса. Я не против, чтобы нас называли шпаной, и все такое, но знаешь что? Даже когда мы устраиваем реально галимую херню, они так и так все перевирают. Когда я читаю их писанину, я сам себя не узнаю. Черт, а не навалять ли тебе по шее уже за то, что ты репортер?»
Другие «шутники» заржали, мне же пришло в голову, что эти же слова, сказанные позже, когда начнет действовать бухло, могли вызвать совсем иную реакцию. В то же время, если бы изгои действительно хотели отгородиться от прессы, они бы выгнали меня из лагеря намного раньше. Перед наступлением темноты Малыш выдворил двух типов с кинокамерами, назвавшихся репортерами CBS, чуть позже он приказал мне спрятать диктофон подальше и пообещал бросить его в костер, если заметит, что я им пользуюсь. За исключением позирования в заранее оговоренной ситуации, «ангелы» настороженно относятся к фотографам или к людям с диктофоном или хотя бы блокнотом в руках. Звукозаписи и кадры на фотопленке считаются особым злом, потому что их невозможно отрицать. Это правило относится даже к спокойной обстановке, когда фотограф случайно делает снимок человека на месте еще не совершенного преступления. «Ангел», по неосторожности убивший кого-нибудь в Окленде, всегда может найти свидетелей, которые покажут под присягой, что он в тот вечер был в Сан-Франциско, но ему несдобровать, если какой-нибудь газетчик поймает его на фото говорящим с жертвой за десять минут до роковой драки. Магнитофонная запись тоже может послужить уликой, особенно если какой-нибудь «ангел», нажравшись бухла или таблеток, начнет хвастать о диких выходках и попрании всех приличий (фраза принадлежит сенатору Мерфи). Такое уже случалось. Однажды Баргер изъял у репортера бобину с записью трехчасового разговора и тщательно его прослушал, стирая все места, которые могли послужить материалом для предъявления обвинения. После инцидента он распорядился, чтобы никто не давал интервью без его ведома.
Однако «шутники» не вняли совету Баргера и на тот момент были готовы выступить перед любым репортером, изъявившим желание их выслушать, лишь бы хоть как-то повысить статус собственного лидера. Хатч – смышленый малый ростом метр восемьдесят семь, с густой светлой шевелюрой и лицом, обладателя которого любая танцевальная студия Артура Мюррея наняла бы в штат прямо с порога. Он работает строительным рабочим, но ровно столько, чтобы платили страховку по безработице. В кругах изгоев такая схема известна под названием Клуб 52–26. В свои двадцать семь лет он существует на обочине рынка труда и работает только в случае крайней необходимости. Когда через несколько недель я встретился с ним в квартире его родителей, расположенной в зажиточном районе Сан-Франциско, он рассуждал о байкерах-изгоях с ленивой объективностью, плохо вязавшейся с его озабоченностью недостаточной правдивостью со стороны прессы. В то время я еще плохо понимал расклад и не сообразил, что изгои, поставленные перед выбором между откровенно плохими, предвзятыми отзывами в прессе и отсутствием паблисити вообще, не колеблясь, выберут первое.
К моему разговору с Хатчем присоединился еще один «шутник». Он назвался то ли Бруно, то ли Харпо, то ли как-то еще и вручил мне свою визитную карточку. Визитки, подчас очень элегантные, есть у многих изгоев. Френчи из Фриско раздает черные с текстом, набранным серебряными буквами. Идея насчет визитных карточек появилась, когда «ангелы» Фриско, недовольные своим гнилым имиджем, решили перетянуть общественность на свою сторону, помогая в дороге любому водителю со сломанной машиной и вручая ему свою карточку. На одной стороне значилось «Вам помог член “Ангелов ада” из Фриско», на другой – «Когда мы делаем доброе дело, никто не вспоминает, а когда плохое, никто не забывает». Конечно, это не так классно, как оставить серебряную пулю или хромированный болт, но все-таки лучше, чем ничего. «Ангелы» Фриско много лет пускали
