и доложил чётким голосом: — Командир, сэр, лейтенант МакДауэлл.
Я вошёл в тесную каюту и встал по стойке «смирно». На флоте не козыряют без головного убора.
— Лейтенант Дж. Р. МакДауэлл, командир. Меня зовут Мак.
Командир поднялся и пошёл мне навстречу с протянутой рукой. Среднего роста, чуть плотный, с густой медно-рыжей шевелюрой и такой же бородой, подстриженной по уставу.
— Добро пожаловать, Мак.
Мы пожали руки.
— Садитесь. — Он указал на обтянутый кожей диван у дальней переборки.
Я передал документы и опустился на диван. Он кивнул старшине боцманской команды — тот вышел, прикрыв дверь.
— Итак... вы — герой часа.
Он окинул меня взглядом, и я, наверное, слегка покраснел.
— На «Halibut» нам геройство ни к чему.
Я открыл рот, но он меня прервал.
— Никаких объяснений не требуется. Я получил полный доклад от Дэна... знаю, что вы сделали... и должным образом впечатлён. — Лицо его осветилось тёплой улыбкой.
Я было замолчал, но он продолжил: — Нет... серьёзно. Я имею в виду это. Знаю, чего стоило ваше быстрое мышление. Отчасти именно поэтому вы здесь.
Он открыл хьюмидор на маленьком встроенном столе и достал большую сигару без бандероли. Подождал, вдыхая аромат и ощупывая её, прежде чем поднести огонь. Демонстративно мне ничего не предложил, и я терпеливо ждал, пока он раскуривал сигару.
— Вас, конечно, ввели в курс дела?
Я кивнул.
— Ваши люди?
— В пути. Я хотел осмотреть систему до их прибытия.
Командир поднялся — я последовал его примеру. Не стоило начинать с плохой ноги. Джон Крейвен лично отобрал его для этой работы. Явно крепкий орешек.
— Выходим через три недели. Держите меня в курсе.
Я встал по стойке «смирно».
— Есть, сэр!
«Лошадь и Корова» — она же «Винни и Му»
ГЛАВА ПЯТАЯ
Солнце клонилось к закату, когда я подъехал к «Винни и Му». Погода стояла мягкая, дождя не предвиделось, так что тент своей красной «Корветты» я оставил открытым. Поскольку был пятница, парковка уже наполовину заполнилась.
Здание ничем не примечательное: грязно-белые вертикальные доски с белой отделкой, низкая почти плоская крыша, маленькие глухие окошки под самым карнизом. Над заведением возвышал рекламный щит: по верхнему краю — силуэт подводной лодки, жирными буквами — HORSE & COW. Пониже — ещё один щит с карикатурой на нагрудный знак подводника: один «дельфин» с мордой лошади, другой — с коровьей. Над «дельфинами» — слова Horse & Cow, внизу — «We Service the Fleet» («Обслуживаем флот»). Я толкнул дверь и вошёл.
Тёмное помещение было наполнено шумом и дымом. Я огляделся, пока глаза привыкали к полумраку. Каждая стена была увешана флотскими сувенирами, уходившими корнями во Вторую мировую. Мемориальные таблички от каждой субмарины, когда-либо побывавшей на Мэр-Айленде, и даже от тех, что никогда не добирались до Западного побережья.
Глаза привыкали к темноте, и я двинулся через зал к натёртой локтями дубовой стойке с медной напольной рейкой, почти занимавшей всю стену. На дальнем конце — крутящийся табурет, некогда бывший сиденьем оператора кормовых горизонтальных рулей на безымянном дизельном катере времён Второй мировой. Я знал, что там не садятся: место оставалось пустым в память о погибших подводных лодках.
Я увидел Билла, Джимми и Уайти, столпившихся вокруг того самого табурета. Джимми и Билл заняли места, Уайти стоял. Над их головами за стойкой висел нержавеющий писсуар с подводной лодки — им иногда посвящали только что получивших знак подводника. Новоиспечённый подводник клал необношенных «дельфинов» в писсуар, и каждый у стойки выливал туда остатки своего стакана. Задача — вытащить «дельфинов» губами. Как правило, это означало допиться до значка со дна. Пока я шёл к стойке, миновал полный штурвальный пост, щедро украшенный кокосовой вязкой цвета красного дерева, сейзингами и «турецкими головами» на каждом спице штурвала. Рядом — блестящее серебристое колесо носовых горизонтальных рулей. За стойкой на латунной дуге висел корабельный колокол, ещё несколько таких же я заметил по всему залу. Стойку населяли молодые мужчины и столько же женщин — от юных и очень смазливых до видавших виды постоянных посетительниц, доживавших последние дни своей короткой карьеры. Ребята в джинсах, рубашках, с аккуратными стрижками, многие с бородами. Никаких чудиков — это была флотская забегаловка. Нет, поправлю: подводницкий кабак.
— Эй, лейтенант! — Уайти поднял кружку.
— Тихо, парень, — засмеялся я. — Сегодня я инкогнито.
Светлые волосы и бледная кожа Уайти выделяли его даже в этом прокуренном месте. Он кивнул бармену, и тот прокатил по стойке полную кружку. Я чокнулся с ребятами, мы с Уайти облокотились на стойку и принялись наблюдать за происходящим. Дверь дамского туалета в дальнем конце зала приоткрылась, и в проёме мелькнул силуэт с огненно-рыжими волосами. Недурна собой, но явно не первой молодости.
Я ухмыльнулся и помахал рукой.
— Снорки Пэтти... сюда!
Снорки Пэтти поглядела в нашу сторону, широко улыбнулась и принялась прокладывать путь через толпу к нашему краю стойки. Билл вскочил.
— Прошу вас, леди.
Вдоль стойки воцарилась тишина, и все головы повернулись к нам.
— Ты, собачий трахатель, козлотрах недоделанный, какого чёрта тебе сдалась какая-то «леди»?
Билл отпрянул — такое представление его явно застало врасплох. Пэтти вздёрнула юбку.
— Думаешь, у бабы с такими коленями адмирал в любимицах ходила?
Рот у Билла отвис, когда он обнаружил непристойные татуировки на её бёдрах. Ухмылки вдоль всей стойки.
— Я не какая-то там шлюха с носового аккумулятора!
Пэтти стояла с Биллом нос к носу, когда бармен нажал кнопку клаксона. «Аа-уу-га, аа-уу-га» заглушил весь шум в баре. Пэтти была хороша. Почти убедила меня.
— Срочное погружение! Срочное погружение! — Бармен звучал как настоящий.
Пэтти привстала и чмокнула меня в щёку, потрепав Билла по заднице.
— Понаехало тут офицерья... — Она повернулась к Биллу. — Всех пузырей на Тихом дважды поимела, снова по кругу пошла; тебя, может, тоже выверну наизнанку. Никакой «леди»-чепухи! Садись!
Билл сел, бормоча что-то под улюлюканье и свист ребят у стойки.
— Извините, м... — но я зажал ему рот ладонью.
— Не заводи её снова, ради бога!
— Что это за свежачок у тебя, Мак? — Пэтти подмигнула мне.
— Парочка моих глубоководников, Снорки. Обращайся с ними бережно! — Я повернулся к троим. — Принимайте с поправкой, ребята. Она первый круг ещё не закончила — меня пропустила.
И бармену: — Дай Пэтти, что пьёт.
Тёмный ром в рюмке появился перед ней, и Пэтти подняла её в воздух. — Кто не пьёт чистый ром, тот, ети его мать, лааа-а-а-ди! — провозгласила она и опрокинула стакан в горло.
Бармен усмехнулся:
