— до судьбоносного разговора с Дэном.
Итак, подлинная цель всей операции заключалась в том, чтобы создать законный повод для выхода подводной лодки в море с ГСА на кормовой палубе. И это действительно происходило регулярно, под тщательно срежиссированные PR-фанфары. Параллельно, однако, в море периодически выходила другая подводная лодка — тоже оснащённая ГСА, только этот «ГСА» на самом деле был барокамерой насыщенных погружений, замаскированной под спасательный аппарат.
Задача этих людей состояла ни в чём ином, как в том, чтобы поднимать со дна фрагменты советских ракетных боеголовок в зоне падения на испытательном полигоне в Охотском море и подключаться к советским подводным кабелям связи, пролегавшим по дну в этом районе.
Это было сверхсекретно. Никто об этом не знал, за исключением весьма узкого круга: Президент, министр обороны, министр ВМС, один адмирал, Крейвен, крошечный контингент при СУБДЕВГРУВАН, часть экипажа подводной лодки и водолазы. Скажу вам — такой степени секретности я никогда в жизни не сталкивался.
Неудивительно, что мне пришлось прождать год на «Pigeon», пока они проверяли каждый день моей жизни перед принятием в программу. Неудивительно, что Дэн заставил меня подписать жизнь, прежде чем рассказать об этом. Вот это аферa, подумал я!
Я поднял взгляд от газеты. У пирса, притиснутые к нему, виднелись две субмарины — «USS Halibut» и современная быстроходная ударная атомная подлодка.
Ударная субмарина была ошвартована у пирса прямо перед «Halibut». Она низко сидела в воде — округлый нос уходил под поверхность в нескольких ярдах перед рубкой. Горизонтальные рули выступали из рубки, образуя два временных мостика с леерным ограждением. Гладкая кормовая палуба уходила под воду в паре десятков ярдов позади рубки, а руль направления и кормовые плоскости торчали из зеркальной воды ещё дальше. Никаких отличительных особенностей на палубе. Очевидно, она была создана, чтобы скользить сквозь пространство океана. Вид у неё был смертоносный — именно таким и должен быть убийца.
Среди подводных лодок «Halibut» красотой не отличалась. Носовая палуба была плоской — в противовес обтекаемой изогнутой палубе ударной субмарины, стоявшей впереди. Форштевень у неё был чётко выражен — как у эсминца, но чуть мягче и округлее, скорее как у субмарин Второй мировой. Нос был создан резать воду, а не расталкивать её. Ряд жалюзей чуть выше ватерлинии тянулся по обоим бортам от форштевня на две трети длины корпуса до места, где кормовая палуба круто уходила под воду. Горизонтальные рули были сложены у форштевня — прямо перед жалюзями. Рубка вырастала из палубы в средней части корпуса — узкая, без каких-либо особенностей пластина. Примерно в трети длины от носа на палубе вздымался горб, напоминавший огромную акулью пасть, — двустворчатый проём в прочный корпус снизу, достаточно большой для крупных объектов вроде устаревших крылатых ракет «Регулус» с воздушно-реактивным двигателем, под которые она и была изначально спроектирована как пусковая платформа.
Матрос в парадной белой форме с табельным пистолетом.45 нёс вахту у трапа, перекинутого через пространство между субмариной и пирсом. Он стоял у небольшой стойки с вахтенным журналом. Второй вооружённый матрос патрулировал палубу. Они заметили моё появление на пирсе, однако оба значительно внимательнее следили за водой с наружного борта субмарины.
Далеко в кормовой части палубы, прямо перед местом её погружения в воду, к палубе был прикреплён предмет, выглядевший как ГСА, однако на самом деле являвшийся двухкамерной барокамерой насыщенных погружений. Казалось, его удерживают хомуты — в действительности же он был жёстко приварен к палубе «Halibut». На борту красовалась крупная надпись: DSRV-1. Эта барокамера, которую все называли Банкой, была сорока девяти футов длиной и восьми футов шириной. Передние тридцать футов — внутренний отсек — содержали двухъярусные нары на четыре спальных места, стол для еды и отдыха — карт, шахмат, — а также люк давления в шестифутовый переходной коридор, ведущий к субмарине. На конце переходного коридора был ещё один люк давления. Он использовался для входа в барокамеру и выхода из неё через субмарину. Внутренний отсек отделялся от наружного переборкой с люком давления. Наружный отсек содержал туалет, умывальник и люк давления в палубе для выхода наружу. Там же хранились гидрокостюмы с горячей водой и другое снаряжение водолазов, а также смотанные пуповины на крюках.
Я свернул газету и засунул под мышку, перекинул вещевой мешок через плечо и направился к «Halibut». При приближении к трапу вахтенный отдал честь.
— Разрешите подняться на борт. Лейтенант МакДауэлл. — Я козырнул в ответ.
Я ступил на трап и повернулся, чтобы отдать честь флагу на корме.
— Ваши документы, сэр.
Он сделал запись в журнале, затем подошёл к переговорному устройству, временно установленному на борту рубки.
— Контроль... палуба.
— Контроль... слушаю.
— У меня лейтенант МакДауэлл, старший главный старшина.
— Принял. Старшина боцманской команды сейчас поднимется. — Имелся в виду Старшина боцманской команды — старший унтер-офицер на борту.
Над носовой частью рубки показалась голова в фуражке с козырьком «вперёд-назад», украшенная аккуратными рыжими усами с подкрученными концами, — следом поднялся одетый в хаки главный старшина, перелезший через край рубки и спустившийся по трапу на палубу. Его обветренное, испещрённое морщинами лицо расплылось в дружелюбной ухмылке. Он козырнул, потом протянул руку.
— Доброе утро, лейтенант. Джо Торнтон.
Я козырнул, мы пожали руки.
— Доброе утро, старшина боцманской команды.
— За мной, сэр. Командир ждёт. — Он взял мой вещевой мешок.
Он посторонился, пока я карабкался по трапу наверх рубки. Я спустился к крышке люка, шагнул в горизонтальный люк на трап, ухватился за гладкие поручни и позволил силе тяжести опустить меня по трапу в центральный пост. Отошёл в сторону — следом с грохотом приземлился вещевой мешок. Потом старшина боцманской команды — с изяществом долгой привычки.
Вахтенный центрального поста стоял у трапа. Он козырнул.
— Добро пожаловать на борт, сэр. Сэм Ганти. Ждал встречи с вами.
Я козырнул в ответ, мы пожали руки. Я снял фуражку.
— Это ещё почему, главный старшина?
— Слышали о вашем подвиге на «Elk River», сэр. Вот это была история!
— Всё это враньё, главный старшина. — Я подмигнул ему и последовал за старшиной боцманской команды по трапу, фактически узкой лестнице, и вперёд — к каюте командира. Мы прошли мимо кают-компании справа — уютного помещения, отделанного имитацией деревянных панелей из ламината, с встроенными диванчиками бордовой искусственной кожи вокруг стационарного журнального столика и обеденным столом, который при необходимости можно было превратить в операционный стол на время автономного плавания. Каюта командира располагалась сразу впереди слева. На маленькой табличке на двери значилось: «Коммандер Джордж Джексон», по обе стороны от имени красовались золотые «дельфины» подводника.
Старшина вошёл
