вышло, все только и говорят, что о твоей речи, – сказала она.
– Как мой английский?
– Ты хорошо говорил. Было несколько грамматических ошибок, но это не страшно, это нормально – всё-таки не твой родной язык. Но я уверена, что люди не обратили внимания на грамматику, – сказала она.
Мы пошли к скамье Плиния Младшего. Палочка, которую я прислонил к ней, была на месте – я показал ее Бренде. Мы сидели рядом на этой скамейке и смаковали «Джеймсон», запивая его водой. С озера дул ветер, принося запах воды. Было не слишком холодно для посиделок. Тихо и спокойно. Все мои силы ушли на ту речь, еще и на английском, – я вообще никогда не произносил речей, даже на сербском. Еще и таких длинных. Начал пьяным, а закончил трезвым. Это и Бренда заметила, спросила меня, как так вышло, я сказал, что понятия не имею. Мы разговаривали и потягивали виски. Она сказала, что будет по мне скучать.
– Ну, теперь у тебя будет больше времени на работу, – сказал я ей.
– У меня и раньше было достаточно времени на работу, только у тебя времени на работу так и не нашлось, – сказала она.
– Ну, я не из Нью-Йорка.
– А знаешь, мы могли бы это исправить. Приезжай в Нью-Йорк, а? Хочешь?
– Как ты себе это представляешь?
– В этом нет особой проблемы – поскольку ты из бывшей Югославии, существует достаточно способов устроить тебя в Нью-Йорке. Поначалу ты мог бы пожить у нас, у нас есть большая комната для гостей. Правда, нам с тобой пришлось бы быть просто друзьями, но зато ты бы жил в Нью-Йорке. Что скажешь?
– Я не уверен, что хочу этого. Я не знаю, чего я хочу, во всяком случае, давай я вернусь в Белград и мы останемся на связи. Кто знает, может, я однажды и приеду, когда закончится всё это дерьмо в Белграде, если оно вообще когда-нибудь закончится. Может, к тому времени мне будет всё равно, куда ехать – хоть в Японию.
– Почему в Японию? – спросила она.
– А почему в Нью-Йорк?
Больше мы этой темы не касались. Было далеко за полночь, стало холодно, и мы пошли ко мне в номер. Времени на сборы не осталось – когда мы зашли, я начал было закидывать вещи в сумку, но мне так не хотелось этого делать, было так тяжело, что в итоге мы с Брендой оказались в кровати и занялись любовью.
Потом мы опять пили и болтали. Ровно в пять утра в дверь постучал водитель. Он дал мне полчаса на сборы. Я закрыл за ним дверь, и Бренда помогла мне собраться. Я оставил свой старый свитер с дырками и еще кое-что из вещей – брал с собой только то, что мне было важно. Бренда показывала мои вещи одну за другой, а я только говорил, беру или оставляю. Так было быстрее и эффективнее. Без нее я бы точно не справился. Потом мы попрощались. Долго прощались. В конце концов я вышел из номера с сумкой и небольшим рюкзаком, в котором лежали две подаренные мне бутылки ирландского виски. Водитель поглядел на часы и остался доволен.
– Мы немного опаздываем, но не страшно. Хорошо, что меня предупредили, чтобы я пришел за тобой чуть пораньше, – сказал он, смеясь.
Бренда подождала, пока я сяду в большую машину, чтобы незаметно выйти из номера. Я увидел ее из окна, но водитель тоже увидел. Незаметно не получилось.
Мы поехали в Милан, постепенно светало. Опять было пасмурно, опять накрапывал дождик, серая гладь озера была спокойна и тиха. Мы покинули Белладжо и спустя какое-то время выехали на скоростную магистраль. Пробок не было, водителю даже не пришлось спешить.
– А ты хорошо провел время, – заметил он.
– Да, просто отлично.
– Знаю, всё знаю – мне рассказали.
– Я даже знаю кто – передавай привет Грегорио и Махатме.
– Какому Махатме?
– Тоже официант, коллега Грегорио, я так и не смог запомнить его настоящее имя.
– А, да, я тоже не знаю, как его правильно зовут, – засмеялся водитель.
Мы еще немного поговорили, аэропорт Милана был всё ближе. Я очень устал – не знаю, был ли я пьян или трезв, но одно точно знаю: на меня накатила страшная усталость.
– Хорошо на холме Трагедия, а? Жить там просто замечательно, – сказал водитель.
– Мне и без него хорошо, – проговорил я.
– Ты уверен? Я вот не уверен.
– Не уверен, – вздохнул я. – Но сейчас я уже ни в чем не уверен.
– Понимаю тебя. Полностью понимаю… Тебе было хорошо, но теперь всё закончилось, пришло время остановиться.
– Это точно, однажды мне придется остановиться.
Мы приехали в аэропорт. В этот раз мы с водителем не стали отнимать друг у друга сумку. Он достал ее из багажника и просто поставил у ног. И улыбнулся.
– Слушай, я в курсе всего, знаю, как ты проводил время, но всё-таки – береги себя, будь осторожен.
– Спасибо за совет. Кстати, вот, возьми – это тебе подарок от меня.
Я достал из рюкзака бутылку «Джеймсона» и протянул ему. Он удивился, поблагодарил и пожелал мне доброго пути. Я тоже сказал ему спасибо, попрощался и зашел в здание аэропорта.
У меня в рюкзаке была вторая бутылка, которую мы с Брендой так до конца и не выпили, в ней еще оставалось чуть-чуть. Много мне двух бутылок, одной вполне достаточно. Ну и однажды мне в любом случае придется остановиться. Даже водитель это понимал. Никуда от этого не деться.
А чему быть – того не миновать.
Послесловие переводчика
– Аугусто?
– Да-да, это я.
– Я был здесь двадцать пять лет назад, там, на холме, на вилле Сербеллони. Я обещал выслать тебе фотографии, но так и не сделал этого.
– На холме, на вилле Сербеллони?
– Да, да, сейчас покажу.
И друг писателя Срджана Валяревича, фотограф Санчо, показывает восьмидесятисемилетнему Аугусто на экране мобильного телефона фотографию двадцатипятилетней давности, где они стоят вдвоем с Валяревичем здесь – на фоне закрытого на ночь бара «Спорт». Правда, оба выглядят существенно моложе. Аугусто долго смотрит на эту фотографию, потом на следующую, потом еще на одну.
– Ты, неужели это ты? – Потом оглядывает свой старенький бар сквозь очки. – А вот и твой стол, ты тут сидел…
«Комо» – роман автобиографический: Срджан Валяревич (родился в 1967 году в Белграде) в 1998 году побывал в Италии, в Белладжо, на озере Комо. Книга была переведена на английский, французский,
