немецкий и другие языки, получила теплые отзывы критиков, и теперь это, пожалуй, один из самых читаемых сербских романов нулевых и десятых, успевший приобрести на Балканах статус культового.
Вот почему новость о том, что автор романа «Комо» побывал в Белладжо двадцать пять лет спустя и намерен выпустить «Комо-2», быстро облетела книжный мир Балкан. Автор, правда, уточнял: «Комо-2» точно не будет романом. Так и вышло: это, скорее, несколько дневниковых записок, вышедших в интернет-издании «Велике приче» под единым заголовком «Комо-2: Да здравствует повторение». В этом материале важную роль играют видео и фотографии: на одном из снимков высокий и уже седой Валяревич стоит, обнимая за плечи пожилого улыбающегося итальянца в очках, а тот держит у груди роман «Комо» во французском переводе.
– Смотри, – говорит Аугусто, – я тут подчеркнул места, где в романе появляюсь я!
– И что, ты читал на французском?
– Да нет, на итальянском читал, я французского не знаю. Но мне больше нравится, как ты меня на французском упоминаешь: ла-парла-ла-парла-ля-парль… Мне так больше нравится, ничего не понимаю, – смеется тот.
И тут мы узнаём, что реальный прототип Бренды Фландерс, фотографа из Америки, которая сделала ту фотографию перед баром, четыре года назад умерла от рака. Бар «Спиритуал», где работала Альда, тоже закрылся: владелец куда-то уехал. Проходя мимо кованых ворот виллы Сербеллони, Валяревич вспоминает математика Роберта Оссермана (господина Сомермана): с ним они переписывались до самой его смерти в 2011 году. Жена Оссермана, исследовательница творчества Шекспира Джанет Эдельман, с которой они вместе смотрели футбольный матч и гуляли по холму в надежде увидеть падающие звезды, умерла на год раньше мужа. А еще узнаём, что прототипом для композитора Менюдия Винтера послужил американский музыкант Филипп Гласс, автор музыки к фильмам «Шоу Трумена», «Иллюзионист» и «Часы», и что среди гостей на вилле в 1998-м был также знаменитый сценарист сэр Том Стоппард, автор сценария к экранизации повести Джерома К. Джерома «Трое в лодке, не считая собаки».
Срджана Валяревича в балканской прессе называют «стыдливой рок-звездой»: имея множество преданных читателей в Европе и за ее пределами, он ведет непубличный образ жизни и напрочь отсутствует в социальных сетях. В одном из немногочисленных интервью он рассказал, что начал работать в мастерской в семнадцать лет, в двадцать лет – в ресторане на Корчуле, в двадцать два года был маляром в Западном Берлине (до падения Берлинской стены) и после сменил множество занятий, но писательство никогда не рассматривал как основную работу, хотя уже третье десятилетие продолжают допечатывать тиражи его книг. У автора нет ни машины, ни велосипеда, по родному Белграду он предпочитает ходить пешком, да и в целом считает себя пешеходом по жизни. А о причине своей популярности он в шутку говорит так: «Ну, я просто стараюсь не слишком тупить и занудствовать».
Что характерно, книги писателя лишены дидактизма и попытки навязать свое мнение – он говорит то, что чувствует, просто, как есть, и описывает свою жизнь такой, какая она есть, не пытаясь что-то приукрасить. Следом за своим любимым писателем и поэтом Робертом Вальзером он видит поэзию в повседневном: лохматый пес на дороге, рыбацкая лодочка на озерной глади, старое больное дерево в парке, проигравшийся в карты игрок, проклинающий всё и вся на пустой улочке. В той жизни и сам автор такой же, какой он на самом деле: смешной, нелепый, наивный, но всегда – настоящий и живой.
В 1998-м Валяревич вернулся назад в родной Белград. Всего через четыре месяца, в конце марта 1999 года, НАТО начнет бомбардировки Югославии, в ходе которых погибнут, по разным оценкам, сотни мирных жителей, в том числе дети, будут разрушены объекты военной и гражданской инфраструктуры. По воспоминаниям Валяревича, узнав о бомбардировках, профессор Оссерман отправился в библиотеку калифорнийского Беркли и отправил писателю в Белград два тома дневников американского философа Генри Дэвида Торо, о трудах которого Валяревич с Оссерманом много говорили в Белладжо. Эти дневники тогда не были изданы в Югославии.
Из-за паралича ног, связанного с употреблением алкоголя, писатель на время окажется прикован к больничной койке и инвалидному креслу. Восстановление будет долгим и трудным, а после Валяревич полностью откажется от спиртного. Об этом непростом периоде он напишет в своей книге «Дневник другой зимы». А в одном из интервью расскажет: благодаря этому решению в его жизни осталось больше времени на то, что он любит больше всего – читать книги, писать, ходить пешком и видеться с близкими.
А в 2006 году, спустя восемь лет после поездки, выйдет «Комо». Теплый, задумчивый роман полюбится читателям. Главной рекламой книги станут не встречи писателя с читателями, не книжные выставки и не колонки критиков, а советы друзей, родственников и знакомых. За «Комо» последуют и другие романы, в том числе серия «Фриц и Добрила», главные герои которой «выросли» из фельетонов автора в газете Danas. Потом Валяревич всё-таки побывает на хорватском острове Корчула и услышит вновь колокола собора своей юности – вспоминая госпожу Бар, которая тоже присутствует в романе под своим собственным именем.
Вернувшись в Белладжо двадцать пять лет спустя, Валяревич снова отправится на гору Сан-Примо. Подъем окажется очень непростым – сердце и ноги будут давать о себе знать, но Валяревич доберется до самого верха. Когда-то математик Оссерман попросил его подняться на эту гору и записать названия всех птиц, которые ему встретятся по пути. Новый подъем Валяревич посвятит его памяти, а также памяти поэта Рольфа Аггестама и его супруги Анели Аггестам, которые занимались переводами с сербскохорватского на шведский: благодаря им, пишет автор, он и получил тогда приглашение в Белладжо.
Валяревич предпочитает не делиться деталями личной жизни. Судя по последним интервью, он так и не женился.
– Ну как, жалеешь, что так и не встретился с Альдой? – спросит писателя постаревший Аугусто на прощание.
– Жаль, да, но, раз ее здесь нет, что поделать. Мне до чертиков не хотелось ее искать, времени не было, да и двадцать пять лет – это много, я понятия не имею, о чем бы мы с ней сейчас говорили.
– Луиджи будет жаль, что вы так и не увиделись.
– И мне жаль…
* * *
Скажи мне кто лет пять назад, что я буду переводить культовый роман сербского писателя Срджана Валяревича, я бы не поверил. Во-первых, потому, что пять лет назад я не знал ни сербского языка, ни такого писателя. Во-вторых, сложно поверить, что один из самых читаемых на Балканах современных романов на сербском языке еще не переведен на русский.
Я
