гостей, все были тут: и художник Карл, и Мерине, и композитор Клентон, и биолог Катай, и китаец из ООН Хонг Джун, и супруги Джейн и Джеймс Бар, и те двое из Новой Зеландии, и господин Рональд, который тоже сегодня уезжал. Кто-то постучал ножом по хрустальному бокалу, и господин Рональд встал, бросив на меня вопросительный взгляд.
– Дерьмо, – шепнул я Бренде.
– Тебе придется что-то сказать, – улыбнулась она.
– Знаю…
Господин Рональд начал. Сказал, что ему здесь понравилось, что он чудесно провел время со всеми нами и что теперь он возвращается домой, к своей стабильной работе, к домашнему уюту и спокойствию, но он очень счастлив познакомиться здесь с замечательными людьми, узнать от них то, о чем не пишут в книгах и газетах и не рассказывают по телевизору.
– Дерьмо, – тихо повторил я, глядя в тарелку.
– Да всё будет хорошо, вот увидишь! – шепнула Бренда в ответ и похлопала меня по бедру.
Тем временем господин Рональд продолжал про замечательных людей, с которыми он познакомился, – кое-кто из них приехал из мест, о которых он знал только понаслышке, в лучшем случае из передач по телевизору, и там этих людей, в отличие от него самого, не ждали ни уют и спокойствие, ни стабильная работа. И посмотрел на меня. А потом всё-таки упомянул меня – сказал, что я ему помог: после одного из разговоров со мной он решил, что больше не будет заниматься тем, к чему душа не лежит, и в особенности с людьми, которым нет места в его жизни. И посмотрел на госпожу Милиту из Новой Зеландии. Она поспешно посмотрела в сторону. В общем, господин Рональд решил немного повеселиться. А потом он сказал, что был бы рад услышать пару слов от меня, если мне, конечно, не будет слишком неудобно. Попросил меня не переживать из-за английского – с ним будет всё в порядке. И, улыбнувшись, передал мне слово.
– Я так и знал, что это дерьмо не обойдет меня стороной, – обреченно шепнул я.
– Да всё хорошо, правда, он правильно сказал. Просто встань и скажи то, что хочешь сказать.
– Да я же пьян.
– Нет, давай, давай…
Я встал. Все замолчали. И тогда я сначала сказал спасибо господину Рональду за его добрые слова, а потом начал благодарить всех по порядку: Махатму, Грегорио, уборщицу, имени которой я не знаю, госпожу Беллу, Бренду – тут она меня больно ударила по ноге под столом и я быстренько закончил с благодарностями. А потом меня понесло, и я не мог остановиться, едва делая перерыв на глоток виски. Рассказал о госпоже Роузмери и господине Сомермане, о нем говорил особенно долго. Потом сказал: если кому вдруг что-то понадобится в Белладжо, всегда можно обратиться к Аугусто и сказать, что от меня. Рассказал, когда и откуда отправляются катера в Комо, про блошиный рынок по субботам, что там есть всё – от календарей с дуче до дешевых сандалий, которых в Новой Зеландии не найдешь. Бренда снова меня пнула под столом.
– Что такое?
– Хватит тебе уже, господи, – шепнула Бренда и покраснела.
Но меня было не так легко остановить. Я посмотрел на госпожу Бар и не мог не сказать на своем английском из американских ситкомов:
– Боже правый, я был готов здесь ко всему, всё мне было ново и необычно, но одной вещи я совершенно не ожидал, я не мог даже предположить, что сюда может приехать женщина, которая сыграет мелодию из моего детства, мелодию, которую играют колокола на кафедральном соборе на Корчуле. Из-за всего этого дерьма, из-за распада Югославии я не могу поехать туда, я не был там восемь лет и, может, никогда больше туда не поеду, потому что там больше никогда не будет как тогда. Но одна женщина сыграла эту мелодию – и попала мне в самое сердце, перевернув мой мир. Я благодарю госпожу Бар за это. Это то, чего я никогда не забуду. Спасибо, спасибо вам всем. И английский мой, кажется, стал лучше, чем когда-либо, – завершил я и сел.
Последовали аплодисменты. Госпожа Джейн Бар расплакалась. Я допил свой виски и кивнул Грегорио на стакан, показав, что он пуст. Грегорио вопросительно посмотрел на госпожу Беллу, она кивнула, и он сделал мне двойной «Джеймсон». Госпожа Джейн Бар тем временем вышла в коридор, держа в руке платок и вытирая слезы.
– Ну что, как?
– Хорошо, только больше не вставай, будь так добр. – Бренда строго посмотрела на меня исподлобья, а потом улыбнулась.
Нам принесли ужин. Я не был голоден, так что поел только чуть-чуть, а потом вышел из столовой и пошел в комнату с роялем. Там ко мне подошла госпожа Белла. Она поблагодарила меня за речь. Сказала, что я растрогал госпожу Бар. И вдруг я ей честно рассказал, что не работал, а только отдыхал все эти дни. Она же, улыбнувшись, сказала, что и так это знает, но это ведь, в конце концов, мое дело, и она за меня очень рада. Потом, когда ужин закончился, к нам присоединились и остальные. Кое-кто подошел попрощаться, в том числе господин Рональд, и супруги Бар – конечно, они оба были очень возбуждены. Правда, пожалуй, господин Бар был чуть менее эмоциональным, он всё-таки пил виски. Он дал мне их адрес в Англии и сказал, что я всегда буду у них желанным гостем. Потом пришла Бренда с фотоаппаратом.
– Давай я щелкну вас с Грегорио и Махатмой, – предложила она.
Мы пошли в салон с аперитивами, и она нас сфотографировала. А потом эти двое вручили мне свои подарки – и в одном, и в другом пакете оказались одинаковые бутылки ирландского виски. Грегорио с Махатмой обменялись растерянными взглядами – похоже, они не сговариваясь подарили одно и то же.
– Эй, ничего страшного, спасибо вам обоим! Ведь это и правда мой любимый виски, – сказал я.
Они оба налили себе по бокалу, и мы вместе выпили. Бренда всё время фотографировала. Это ведь было ее любимое занятие.
А потом началась эта тягомотина: стоишь ты вот так со всеми, в одной руке бокал, другая в кармане, говоришь и говоришь – с меня было довольно. Я попрощался со всеми и вышел наружу. Бренда сказала, что будет ждать меня в саду, а я шепнул ей, чтобы раздобыла пару бокалов. На улице я закурил. Как это у меня получилось сказать обо всём по-английски? Я даже протрезвел, пока говорил. Вскоре появилась Бренда с двумя бокалами и большой бутылкой воды.
– Хорошо
