class="p1">– Тогда свидание назначено. – Пол подмигнул – он явно понял, какую доставил ей радость.
Она подумала – надо бы его поправить. Сказать, что это никакое не свидание, просто двое друзей посидят вместе за столом, но решила его не расстраивать.
– Интересно, мистер Рейд, а завтра мне доведется попробовать что-то, чего я еще не пробовала?
Брови его взметнулись вверх, потом вернулись на место.
– А, помню: до того дня в Париже ты никогда не пробовала мороженого.
Она фыркнула – отнюдь не благовоспитанно.
– Прямо не решаюсь спросить, какой смысл ты вложил в мои слова.
Пол застонал, закинул голову.
– Этого тебе лучше не знать.
– Лучше знать. Ты раздразнил мое любопытство.
– Пол тебя провоцирует? – поддразнила Адель, проносясь мимо в паре со своим красавцем мужем. – Я случайно заметила, какие у вас обоих выражения лиц.
– Скорее, это Вайолет меня провоцирует, – пошутил Пол. – Она попросила меня дать ей попробовать то, чего еще никогда не пробовала.
Адель так прыснула, что едва не упала.
– Да ну тебя, Ви! Неужели?
– Я имела в виду завтрак, – пояснила Вайолет, хихикая против воли.
От этого Адель лишь громче захохотала.
– Пол любит делиться с другими своей сосиской.
Чарли, разобрав, что к чему, толкнул Пола локтем.
Челюсть у Вайолет отвалилась, будто она была щелкунчиком и кто-то отжал в ней пружинку в тот самый миг, когда Пол поджал губы и фыркнул, стараясь не рассмеяться. Адель любила потешить друзей непристойными шутками.
– Чарли, я так скучал по твоей жене! У Адель превосходное чувство юмора! – воскликнул Пол.
– Да ладно тебе, – парировала Адель. – Вас двоих мне все равно не превзойти.
– Я, наверное, закажу бекон, – объявила Вайолет, не удержавшись от смеха. – Скажи же: там, куда ты собираешься меня повести, подают бекон?
Пол усмехнулся.
– И тосты тоже.
Глава девятнадцатая
Адель
«Рампа»
Наша блистательная звезда снова с нами! Мисс Вайолет Вуд в роли королевы Елизаветы в «Веселой Англии» вскружила головы всем зрителям. А тех, кто пришел на лондонскую премьеру, ждал дополнительный подарок: в середине первого ряда сидели леди Чарльз Кавендиш с мужем. После представления мисс Вуд видели в «Кафе де Пари» рука об руку с достопочтенным Полом Рейдом. После этого их неоднократно замечали вместе в Мейфэре – их недавно разгоревшийся роман вызывает наш горячий интерес. Одна надежда: мисс Вуд не решит, что брак с достопочтенным важнее верности актерской профессии…
Ноябрь 1935 года
У меня был целый шкаф платьев от Скиапарелли – самого модного портного и обувщика. Я бывшая звезда. Свекор и свекровь – герцог и герцогиня, муж по-прежнему непревзойденный красавец. Глядя со стороны, можно было подумать, что у меня есть абсолютно все. Да, помимо прочего, я жила в замке.
Но стоит соскоблить верхние слои – и внутри обнаружатся искрошенные кровоточащие обломки.
Мои дети мертвы. Ненаглядная Энни-Эвелина и мальчики-близнецы, которые родились после нее.
Сам тот факт, что я стою здесь сейчас, глядя в шкаф, забитый прекрасными нарядами, был одновременно и чудом, и загадкой. Чуть ли не каждый день сердце мое так колотилось о ребра, что я все боялась, что они треснут.
Но я пообещала Чарли пойти на этот прием: нужно в последний раз появиться в обществе, прежде чем мы отправимся в Нью-Йорк. В этом мое спасение. Только в терпком тонике американского города можно утопить мое горе: оно захлебнется, а я воскресну.
Может, зря я выбрала эту жизнь. В которой такая насыщенность и такая пустота одновременно.
Пока я танцевала и выступала, я по крайней мере всегда знала, что получу взамен. Можно выйти на сцену и увидеть результат. Услышать раскаты смеха, оглушительные аплодисменты, пересчитать заработок, помнить о том, что я выполняю свою часть сделки и получаю за это вознаграждение.
А здесь никакого вознаграждения. Пусть я и хожу в дорогущей одежде.
Трое детей мертвы – я никудышная мать.
Пьющий муж – я никудышная жена.
Никакого интереса к светской жизни – я никудышная светская дама.
Я отказалась от того единственного, в чем уверенно преуспевала. Фредди феноменально справлялся в одиночестве. И Вайолет поднялась на самый верх, играя одну главную роль за другой. А я? Лужица воды в дорогих тряпках. Дотронешься – колется, и трясти меня слишком сильно не стоит – разобьешь. Да и чего от меня ждать, если вместо того, чтобы стоять здесь, я должна была делать совсем другое – бегать за тремя шалунами-Кавендишами?
– Готова? – раздался за спиной голос Чарли.
Я вздрогнула, отгоняя свои печали, надела черное коктейльное платье с белым кружевным воротником. Волосы прекрасно лежали в новой короткой стрижке с подвитыми кончиками. Я больше не сражалась с длинными локонами – даже это казалось слишком трудным.
– Да.
– Ты изумительно выглядишь, душа моя. – Он всмотрелся мне в лицо, взгляд задержался на синяках под глазами, оставленных бессонницей, брови поползли вверх, будто в вопросе: «С тобой все в порядке?»
Я заставила мышцы вспомнить, как вызывать на лице улыбку, поправила мужу галстук.
– Уж всяко не так изумительно, как ты. Минутку, мне нужно еще попудриться.
Я обмахнула лицо пуховкой, заново покрасила губы красной помадой – надела маску, чтобы спрятать… абсолютно все.
Когда мы добрались до места, прием уже был в самом разгаре. Явился весь свет, включая Эмеральд Кунард – эта лицемерная корова только и знала, что таскаться за Уоллис Симпсон, пытаясь доказать свою преданность короне. Одна едкая, противная колкость за другой в адрес американской прилипалы, которая каким-то чудом сумела завоевать внимание будущего короля Эдуарда VIII – того, кто раньше был моим Дэвидом. Трудно было себе представить, что тот самый принц, с которым я танцевала десять лет назад, безоглядно влюбится в американскую разведенку.
Ради Уоллис Симпсон Дэвид готов был пожертвовать всем. Сплетни, что он, мол, готов отречься от причитающегося ему места на престоле, звучали уже едва ли не всерьез. А тут еще и Эмеральд – губы измазаны красной помадой – трется среди почтеннейшей публики со своей пустопорожней болтовней. Еще один размашистый жест, и она выплеснет мартини прямо себе за плечо; я бы, собственно, не стала возражать – хоть посмеялись бы.
Передернувшись от отвращения, я отправилась разыскивать Чарли, чтобы почувствовать на своей руке тепло его руки – это может меня успокоить. Много нам пришлось пережить всяких бед, но он оставался моим якорем. Я высмотрела его рядом с баром – он потягивал виски со льдом, причем явно не первый, не второй и не третий бокал.
– Чарли, – прошептала я, и он уставился на меня покрасневшими глазами.
– А-дель, – выговорил он по слогам, явственно нетрезвым голосом.
– Мог бы взять себя в руки в честь
