мной. Куклу захвати. Казбек, Шалый тебе все изложит. К утру — готовность номер один.
— Понял, — сказал Казбек.
Высик и Роза выскользнули из дома, и Высик повел ее обходными тропками. Когда они отошли довольно далеко, Высик сказал:
— Теперь слушай, девочка. Все зависит от тебя. Я думаю, мы тебя вытащим. Но если ты когда-нибудь кому-нибудь сболтнешь лишнее словечко — и себя, и всех нас погубишь. Я-то вообще женщинам в этом смысле не доверяю, но тебе довериться готов.
Высик говорил, понизив голос, и Роза ответила совсем шепотом:
— Я не подведу.
Высик кивнул, и больше не было сказано ни словечка.
Они подошли к Красному химику, и Высик провел Розу в поселок не через центральный вход, а через задний, мимо круглой клумбы с памятником Сталину посередине. Сторож у входа, конечно, спал и видел десятый сон, но Высик не хотел рисковать. Ему совсем не нужно было, чтобы сторож его заметил.
Можно было бы предположить, что Высик поведет Розу к Слипченко. Но Высик, как ни странно, направился к даче «сухого и надменного» Буравникова.
— Возможно, я заходить не буду, — сказал Высик. — Ты зайдешь одна, постучишься, скажешь, что приехала по его вызову. Академик Буравников Юрий Михайлович — давний знакомый твоего отца. И на этом тебе надо стоять твердо: в посылку с куклой было вложено письмо за подписью Буравникова, в котором он извещал тебя о смерти отца и звал приехать к себе. Куклу и ящик ты выкинула, письмо в пути потеряла, потому что бежала сломя голову после того, как практически у тебя на глазах зарезали твоего поклонника…
— Но кукла…
— Куклу дай мне. Вот так. — Они подошли к калитке Буравникова. Несмотря на поздний час, в одном окне горел свет. — Не спит академик. Работает. Может, оно и к лучшему Ступай. Я подожду, пока ты войдешь.
Роза робко открыла калитку и направилась к дому, а Высик, прислонившись к столбу калитки, закурил.
Она поднялась на веранду, постучала в дверь. Минуты через две-три дверь открылась, пропуская ее вовнутрь.
Высик ждал. Прошло еще минут пятнадцать. Дверь опять открылась, в сад вышла высокая худая тень.
— Товарищ лейтенант, где вы там? — негромко позвала тень голосом Буравникова.
— Здесь я, — ответил от калитки Высик.
Буравников подошел к калитке.
— Что за фокусы? — произнес он.
— Девчонке угрожает смертельная опасность, — сказал Высик. — И только вы можете ее прикрыть. Да, это я ее вызвал. Хотите знать почему? — Высик приподнял куклу. — Шарниры у этой куклы, которую Хорватов всюду возил с собой, были отремонтированы, скреплены дюймовыми болтами. Это я заменил их на метрические, два дня назад.
Больше ничего объяснять не понадобилось. Правда, когда кукла блеснула на Буравникова черными глазами, он невольно поежился: не этот ли взгляд он видел в ту ночь, когда… «Нет, не может быть, бред и совпадение», — решил академик.
— Все ясно, — сказал Буравников. — Можете на меня положиться.
— И еще одно, — сказал Высик. — Завтра девчонке надо впервые встретиться со своим будущим мужем. Так мы к вам зайдем.
— А кубик урана?
Буравников спросил так, будто Высик был из «посвященных» и они с ним не раз говорили об этом кубике.
— В очень неожиданном месте, — сказал Высик. — Не буду говорить в каком.
— Для всех будет лучше, если его не найдут. Если он исчезнет.
— Да, — кивнул Высик. — Он исчезнет.
— Скажите, — спросил вдруг Буравников, — вам знакомы такие стихи?
И он продекламировал:
Скользим мы бездны на краю,
В которую стремглав свалимся;
Приемлем с жизнью смерть свою,
На то, чтоб умереть, родимся.
Без жалости все смерть разит:
И звезды ею сокрушатся,
И солнцы ею потушатся,
И всем мирам она грозит.
— Нет, — сказал Высик. — Не знакомы. Чьи это?
— Державина. Как видите, он не только Пушкина «заметил и, в гроб сходя, благословил», он еще и такие потрясающие строки писал. А еще — пугачевцев вешал. Вешал безжалостно. Одним из самых беспощадных офицеров был в армии, посланной на подавление пугачевского бунта… И не кажется вам, что его бездна… она какая-то уютная, а? Что по сравнению с нынешними безднами она выглядит совсем игрушечной?
— Не знаю, — ответил Высик. Он покачал головой. — А вы мне тут снились в очень неожиданном виде. Представляете, вы «сучком» меня угощали. И когда вы стали сдирать сургуч с горлышка «сучка», я стал вас заклинать не снимать печать с бездны… Это ж надо такую чушь увидеть, а?
— Возможно, мне и придется снять одну из печатей с бездны, чтобы спасти эту девушку, — сказал Буравников. — Вы к этому готовы? Готовы, что ради жизни одного человека — которая все равно когда-нибудь кончится — весь мир может однажды полететь в тартарары?
— Готов, — сказал Высик. — Мне всегда казалось, что нужно спасать то, что можно спасти в данный конкретный момент. И знаете почему?
— Почему?
— Потому же, почему и вы будете спасать одну девчонку, не думая о судьбах мира. Мы с вами оба убивали, мы оба знаем, что это такое — отнять чужую жизнь. После этого психика навсегда меняется — в ту или другую сторону. У нас она поменялась одинаково.
— И как она поменялась, по-вашему? — в голосе Буравникова мелькнула то ли ирония, то ли… то ли та высшая серьезность, которая иногда принимает вид иронии.
— Мы с вами… — проговорил Высик. — Да, мы с вами оба — веселые волки. Мы можем загрызть, но умеем и жизни радоваться. Играть по-щенячьи. Угрюмым волкам мы враги.
— Да, — сказал Буравников после долгой паузы. — Да. Вы правы. Всего доброго. Спокойной ночи.
— Спокойной ночи, — откликнулся Высик и пошел прочь.
А Буравников вернулся к себе и снял трубку с телефона, только нынешним утром наконец установленного и подключенного.
Подмигнув Розе, сжавшейся в кресле, он набрал номер генерала Кандагарова.
— Товарищ генерал? — сказал он. — Да, разумеется, дело срочное, раз я вам звоню в такой час. Когда полковник Алексеев имел со мной странную беседу, я еще не мог уразуметь, в какие игры вы играете. Но сейчас, когда я якобы вызвал к себе Розу Хорватову срочным письмом… Да, девушка сейчас у меня, и примчалась, потому что получила письмо, подписанное моим именем. И я задаю вопрос, зачем вам понадобилось сводить нас вместе, какой антигосударственный заговор вы хотите нам приписать? Ах, вот как? Признаться, я верю вам, что вы тут ни при чем, потому что на вас все это уж очень непохоже… Нет, девушку я никуда от себя не отпущу и буду заботиться о
