если бы ей действительно было что-то нужно, она не постучала бы?
А если это не Миа — тогда кто?
Ручка вернулась в исходное положение и замерла. Неужели тот, снаружи, отказался от своей затеи?
Нет. В дверь снова попытались войти — теперь уже настойчивее. Сквозь тихий скрежет ручки Бастиан различил другой звук. Металлический. Царапающий.
Чтобы понять, что это значит, много времени не требовалось.
Сердце заколотилось так бешено, будто вот-вот выскочит из груди. Ночной гость чем-то возился в замке. К счастью, ключ по-прежнему торчал в скважине, и открыть дверь снаружи было невозможно. Разве что удастся вытолкнуть его.
Бастиан решился и откинул одеяло.
От сонливости не осталось и следа. Взгляд заметался по комнате в поисках хоть чего-нибудь, что можно было бы пустить в ход как оружие. Ничего.
Значит, оставалось одно — идти напролом, с оружием или без. Может быть, ему удастся спугнуть того, кто стоит за дверью. Во всяком случае, это было лучше, чем лежать и ждать, пока ключ выпадет из замка и звякнет об пол.
— Миа? — громко окликнул он, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Это вы? Что вам нужно?
Прямо за дверью что-то упало. Судя по звуку, не слишком тяжёлое. Потом послышались шаги — торопливые, быстро удаляющиеся.
Напряжение немного отпустило. Кто бы ни стоял у его двери, этот человек, похоже, предпочёл исчезнуть.
Бастиан ещё несколько секунд вслушивался, не сводя глаз с ручки. Потом осторожно подошёл к двери, прижал ухо к дереву и замер.
Ничего.
Тогда он быстрым движением повернул ключ и рывком распахнул дверь, готовый, как таран, броситься на любого, кто окажется снаружи.
Но за дверью никого не было.
Бастиан нащупал выключатель, нашёл его слева и включил свет в коротком коридоре. Пусто. Никого, кто прятался бы в одной из двух соседних ниш. Ни тени, метнувшейся за угол.
Он глубоко вдохнул и уже хотел погасить свет, когда заметил на полу тусклый отблеск. В полосе света, падавшей из его комнаты, что-то блеснуло.
Отвёртка.
Почти наверняка именно ею только что пытались справиться с замком. Когда Бастиан окликнул Мию, неудавшийся взломщик, должно быть, от неожиданности выронил инструмент.
Бастиан нагнулся, поднял отвёртку и, присмотревшись, увидел, что её конец обработан — заточен до игольной остроты.
Кто-то среди ночи пытался проникнуть в его комнату с помощью остро заточенной отвёртки. Неужели этот переделанный инструмент нужен был лишь для того, чтобы при необходимости вскрыть дверь? Или потом его собирались использовать и как оружие?
Чтобы угрожать ему. Или чтобы…
Внезапно Бастиану почудилось, что за ним наблюдают.
Он почти влетел обратно в комнату, с силой захлопнул дверь и запер её.
Снова посмотрел на отвёртку в своей руке и невольно подумал: насколько уверенно должен чувствовать себя человек, чтобы вот так запросто бросить инструмент, которым только что пытался взломать чужую дверь?
Бастиан подошёл к кровати, выдвинул ящик тумбочки и положил отвёртку внутрь. По крайней мере, теперь у него тоже было оружие — на случай, если кто-то снова попытается к нему проникнуть.
Потом он лёг, натянул одеяло и решил оставить ночник включённым до утра. Устроился так, чтобы видеть дверь.
Не сводя взгляда с ручки, Бастиан пытался осмыслить случившееся и понять, что всё это может значить.
Началось всё с Анны. Его бывшей девушки.
Невероятно красивой молодой женщины, которая однажды случайно подошла к нему в баре и спросила, можно ли ей постоять рядом. К нему — к Бастиану Таннеру, который ещё в юности обычно оставался тем самым парнем, что под конец вечера пил с такими же неприкаянными приятелями, пока вокруг уже давно складывались парочки.
Нельзя было сказать, что он дурён собой, но и мужчиной, вслед которому женщины оборачиваются на улице, он тоже не был.
Фигура у Бастиана была самая обыкновенная, отнюдь не спортивная. С годами на талии осело несколько лишних килограммов. Нос — не совсем прямой и, пожалуй, чуть великоватый. Губы — тонковатые, как ему всегда казалось.
Словом, на собственный взгляд он выглядел совершенно заурядно.
Не то чтобы у него никогда не было женщин: случались и отношения, и случайные ночи. Но он явно не относился к тому типу мужчин, которых обычно выбирают женщины вроде Анны.
Анна могла выбирать кого угодно — в этом Бастиан убеждался всякий раз, когда они где-нибудь появлялись вместе. Мужчин не смущало даже то, что она шла по городу под руку с ним: они всё равно улыбались ей, провожали взглядом, бесстыдно разглядывали с головы до ног.
Почему же она выбрала именно его?
И почему так мало рассказывала о себе, а спустя несколько недель исчезла так же внезапно, как и появилась?
И почему даже в том немногом, что всё-таки открывала, она, очевидно, лгала?
Неужели всё это было задумано только ради того, чтобы заманить его в эту дыру?
Всё в Бастиане восставало против этой мысли. Зачем кому-то понадобилось тратить столько сил, чтобы заманить именно его в Киссах? И даже если так — почему тогда похитили не его, а его друга, когда он наконец приехал?
Ничего не сходилось.
Ответы он, вероятно, получит только тогда, когда найдёт Анну. И Сафи.
При этой мысли Бастиан невольно издал тихий, шипящий выдох — и сам вздрогнул. Как он, Бастиан Таннер, обычный сотрудник местной газеты, сможет найти и спасти двух похищенных людей? В деревне у чёрта на куличках, где, если не считать одной пожилой женщины, все жители, похоже, были либо скрытыми психопатами, либо, в лучшем случае, ненавидели чужаков?
Осознание того, в каком отчаянном положении он оказался, обрушилось на него с такой силой, что на глаза навернулись слёзы.
С этим чувством — что никогда прежде в жизни он не был в более безвыходной ситуации — он наконец уснул.
https://nnmclub.to
ГЛАВА 17.
Глухой стук словно отдавался у него в висках. Бастиан натянул одеяло до подбородка, попытался укрыться с головой, скомкал подушку — и, когда это не помогло, прижал её к ушам.
И сразу понял: что-то не так.
Подушка пахла чужим. Матрас был продавлен и пружинил от малейшего движения. Это была не его постель.
Следом вернулась память. Бастиан резко открыл глаза и уставился в пятнистую стену. Потом быстро перевернулся, приподнялся и посмотрел сперва на дверь, затем на окно, за которым ещё стояла ночь.
Он вспомнил.
Ставни были закрыты. Тусклый свет в комнате исходил от ночника.
В голове болезненно пульсировало; боль словно подстраивалась под ритм нового стука. И тут
