class="p1">Трудно сказать, ощутил бы царь-реформатор в середине <18>70-х годов потребность в новой целостной программе и новом реформаторском толчке, если бы его внимание в этот момент не переключилось на дела внешнеполитические. До этого времени российская внешняя политика была нейтральной, и обстановка позволяла Александру II придерживаться принципа невмешательства. Германия воевала то с Данией, то с Францией, то объединяла немецкие княжества в империю, – Россия относилась к этому сдержанно. Франко-прусская война 1870–1871 годов позволила России без военных действий улучшить свое положение: вовлеченные в конфликт стороны не смогли воспрепятствовать ей объявить об отмене ограничительных статей Парижского мирного договора 1856 года, по которому российский флот был сведен лишь к небольшому количеству легких сторожевых военных судов. Страны, подписавшие Парижский договор, были извещены об этом циркуляром министра иностранных дел. Россия получила возможность заняться возрождением своего Черноморского флота.
В середине <18>70-х годов внешнеполитическая ситуация для России изменилась: на Балканах, в непосредственной близости от ее границ, началось движение славянских народов, подвластных Турции, за свое освобождение. Очаги вооруженного сопротивления турецкому владычеству образовались в разных частях Балканского полуострова – в Боснии и Герцеговине, Македонии, Болгарии. Неподготовленным и плохо вооруженным повстанцам противостояла регулярная турецкая армия, действовавшая самыми жестокими методами. На Россию это оказывало двоякое воздействие: с одной стороны, речь шла о родственных славянских народах, которые давно искали у русских сочувствия и поддержки (и находили ее и в обществе, и в правительстве) и явно не могли преуспеть в своей борьбе без дипломатической и военной поддержки этой могучей державы, с другой – эти народы боролись с традиционным военным противником Российской империи, мешавшим ей доминировать на Черном море и владеть проливами.
При первых же известиях о борьбе славянских народов Балкан против Турции, а тем более о кровавых расправах над населением российское общественное мнение дружно поддержало повстанцев. Не вся печать высказывалась за вмешательство России в балканские дела – ведь район Балкан был сферой интересов и других крупнейших европейских государств, и это могло привести к столкновению России с европейской коалицией. Но общее настроение было явно в поддержку этой освободительной борьбы.
Александр II оказался в крайне сложном положении, колеблясь между желанием военным способом быстро решить российские внешнеполитические задачи и естественным опасением ввязаться в европейскую войну, которая в любом случае чревата людскими потерями и финансовой разрухой. Причастные к решению этой задачи со многими неизвестными министры – военный, финансов, иностранных и внутренних дел – придерживались позиции военного невмешательства. И первое время и Александр II, и все правительственные деятели были озабочены тем, чтобы урезонить печать, не дать ей раздувать воинственные и панславистские настроения, запрещали обсуждение, а тем более осуждение вялой, по мнению многих, внешней политики. Примечательно, что раскололось не только российское общество, но и семья Александра II. Сам он принадлежал к «партии мира», императрица и наследник – цесаревич Александр Александрович – к «партии войны». Очень многие члены императорской семьи жаждали принять участие «в деле», отличиться, получить награды. Так что на все государственные расчеты накладывались и семейные соображения.
Пока российское правительство действовало дипломатическими средствами, российское общество проявило самостоятельность: начался сбор средств в поддержку повстанцев, на Балканы отправились добровольцы, в том числе и военные, взявшие увольнение от службы. Тем самым Россия все больше вовлекалась в балканские события. И тогда начал действовать – и все сильнее – еще один аргумент в пользу войны: нельзя было ни остановить движение поддержки, ни тем более пойти против единодушного порыва общества. На совместной помощи освобождению братских народов можно было упрочить положение правительства, самодержавия, личный авторитет монарха. И Александр II отступил, правда, не сразу – после разного рода дипломатических маневров и ультиматумов, предъявленных Турции. В апреле 1877 года последовал манифест об объявлении войны, армия была отмобилизована и переправлена на Балканы. Примечательно, что для людей, близко знавших Александра II, вступление России в войну, важнейшее событие государственной политики, оказалось сведено к мотивам чисто личным. Существовала точка зрения, что император сделал уступку жене, расплачиваясь за существование второй семьи. Но как бы то ни было, эта война, перекроившая карту Балкан, давшая самостоятельную жизнь их народам, оказалась и своего рода семейным предприятием Романовых. Такова естественная внутренняя логика всякого абсолютистского режима.
Пытаясь максимально подкрепить престиж императорской власти и царствующей фамилии, Александр II привлек к участию в русско-турецкой кампании почти всех взрослых великих князей. По количеству находившихся на фронте членов императорской фамилии эта война была делом небывалым. Сам царь счел нужным провести на фронте почти всю кампанию, вернувшись в Петербург только после того, как ее успешный исход вполне определился. Главнокомандующим на Балканах был назначен брат царя великий князь Николай Николаевич, главнокомандующим на Кавказском фронте – другой брат, Михаил. Наследнику была предоставлена возможность проявить себя в военном деле на вверенном ему участке фронта, он командовал так называемым Рущукским отрядом. На фронте побывал и другой сын императора – Владимир.
Император ясно осознавал свою личную ответственность за начатую войну, принесшую ему немало огорчений. Ведь после первых быстрых успехов началась затяжная осада турецких крепостей. Этим-то и объясняется длительное пребывание Александра II на фронте, в то время как неотложные государственные дела ждали его в Петербурге. Он считал себя обязанным разделить военные тяготы с солдатами и офицерами. Для Александра II война эта не окончилась с завершением военных действий. В дело вступили дипломаты европейских держав, перед которыми их правительства поставили задачу не допустить слишком большого усиления России на Балканах, и российской дипломатии пришлось уступить на Берлинском конгрессе, итоги которого были гораздо более жесткими для России, нежели предшествующие решения конгресса в Сан-Стефано. Если учесть, что Александр II не решился отдать приказ о занятии Константинополя, а с тем вместе и проливов, то понятно, какой шквал упреков и обвинений обрушился на правительство со стороны наиболее ревностных националистов. Так что и успешная война не принесла ни спокойствия императору, ни мира внутри общества. И последние годы жизни этого достойного человека и крупного преобразователя своей страны оказались очень тяжелыми.
К концу 1870-х годов Россия вступила в полосу внутреннего кризиса, и это озабочивало и власть, и общество. Ведь то была уже другая Россия. Буржуазные преобразования, проведенные именем императора и в очень большой степени его усилиями, принесли стране перемены буквально во всех сферах экономической, социальной, общественной жизни. Все ее граждане стали лично свободными после нескольких веков рабства. Прижился новый суд, адекватный судебным учреждениям и процессу судопроизводства европейских государств. Народное образование, на всех его ступенях, быстро развивалось в формах самых разнообразных, включая специальное. Складывалась система частных банков и акционерных обществ. Разительно
