умерла и Александр II, что называется, «башмаков не износив» и в нарушение всех православных обычаев обвенчался через сорок дней после ее смерти с княжной Долгоруковой. Его очень заботили и судьба его фактической жены, и ложность положения внебрачных детей, мучило чувство вины перед ними, опасение, что он не успеет обеспечить их будущее. Дела частные, семейные все больше его поглощают. Он вынужден обсуждать с сановниками статус своей морганатической семьи, пытается приучить своих приближенных к новой роли княгини Юрьевской (как стали называть после венчания (тайного) в военно-походной церкви в Цдрском Селе княжну Долгорукову), – словом, старается придать ей статус императрицы, хотя бы среди ближайшего окружения. Это предельно раздражало его взрослого сына-наследника и жену наследника цесаревну Марию Федоровну. Не разделял наследник и западнических взглядов отца, а потому не одобрял и последние шаги его в политике, бесспорно либеральные, связанные с деятельностью нового фактического премьера графа М. Т. Лорис-Меликова.
Ирония истории состоит в том, что отвергаемый наследником, а затем и императором Александром III курс политики был разработан и предложен человеком, вызванным к государственной деятельности именно великим князем Александром Александровичем. Сразу после взрыва в Зимнем дворце, продемонстрировавшего тот факт, что дом императора перестал быть для него крепостью, на совещании особо доверенных лиц наследник предложил создать должность министра с чрезвычайными полномочиями. Император, которому идея премьера претила так же, как и идея парламента, сдался под давлением наследника. Это было результатом и чувства тревоги, и стремления переложить на другого хотя бы часть непосильного груза монарших обязанностей. Выбор пал на человека, в петербургских сановных кругах совершенно нового, – боевого генерала Лорис-Меликова, имевшего лишь кратковременный опыт управления губерниями. Генерал был поставлен во главе учреждения не постоянного, а чрезвычайного, специально для того созданного, – Верховной распорядительной комиссии с широкими полномочиями. Он должен был прежде всего «навести порядок», справиться с террористами, обеспечить правительству доверие общества. Император и наследник видели в нем главным образом «твердую руку», а отнюдь не реформатора с программой. Однако, проводя жесткую линию по отношению к революционерам, генерал выбрал не консервативный, а либеральный вариант действий. Он очень быстро, по внутренней ли склонности или под влиянием аргументов либерального окружения, встал на здравую точку зрения: можно подавить радикальное движение насильственными методами, но спокойствие страны будет обеспечено только всесторонними реформами. Лорис-Меликов, твердо решившийся на крупные преобразования, использовал и бюрократические, и психологические методы для осуществления программы, которую ему не пришлось долго искать. Она была давно разработана либеральной публицистикой, учеными, отчасти вошла во всякого рода деловые записки. Но в 1880–1881 годах в качестве предварительного условия преобразований либеральное общество выдвигало идею непременного участия депутатов в законодательстве. Форма привлечения представителей общества сильно занимала Лорис-Меликова, ибо она должна была удовлетворить две противостоящие стороны – самодержавие и общественность. Созданием условий для претворения в жизнь этого давнего чаяния либералов он и был озабочен целый год. Для этого он пытался использовать и свои добрые отношения с княгиней Юрьевской, брак с которой он поддержал. А это был прямой путь к сердцу императора.
Александр II после призвания Лорис-Меликова на роль премьера очень сильно ему доверился, настолько, что сразу же после своего тайного венчания на все лето и осень уехал с женой в Крым, в Ливадию, решившись оставить столицу в это трудное время. Верх при этом взяли чувства частного человека. Ему хотелось дать своему окружению время свыкнуться с новой супругой императора и самому пожить в обстановке относительного покоя в кругу семьи. Пытаясь наладить отношения с наследником, Александр II вызвал его в Крым. Но княгиня Юрьевская заняла покои предшественницы, и это оказалось для цесаревича и его жены непереносимой обидой, оскорблением памяти покойной матери. Примирения не состоялось, наследник избегал встреч с мачехой за обеденным столом, так что императору пришлось разделить неделю на дежурные дни: если у него обедал сын, то Юрьевская не показывалась в столовой; если она восседала за столом, Александр Александрович уезжал на прогулку.
Драма царской фамилии была в это время символом сплошного раскола российского общества. Часть высшей бюрократии и придворных чинов начали ухаживать за Юрьевской, другие не приняли ее, да к тому же было очевидно, что в недалеком будущем воцарится новый монарх, поэтому следует считаться с мнением наследника престола. Ходили слухи, что Александр II не намерен ограничиться предоставлением княгине Юрьевской статуса морганатической супруги, а собирается ее короновать, что внебрачный сын императора, Георгий, может быть в таком случае провозглашен наследником. Словом, глубокое общественное недовольство, поразившее и крестьянство, и помещиков, и либеральную интеллигенцию, проникло и в ближайшее окружение царя.
Обстановка накалялась день ото дня и грозила возгоранием общества. В этих обстоятельствах Лорис-Меликов, целый год твердивший о приверженности самодержавию и борьбе с конституционными тенденциями, решается представить Александру II свои предложения, являвшиеся шагом к последующим конституционным преобразованиям. 28 января 1881 года он подает программный всеподданнейший доклад, их формулирующий. Самой существенной частью его программы был пункт о создании двух депутатских комиссий из представителей дворянства, земств и городов, а также правительственных чиновников для рассмотрения финансовых и административно-хозяйственных законопроектов, поступающих затем в Общую комиссию, а из нее в Государственный совет, дополненный депутатами. Александр II, сразу же отклонив идею введения выборных в Государственный совет, остальную часть этого плана предварительно одобрил, но, по своему обыкновению, поручил рассмотреть дело в совещаниях с узким составом. Через неделю первое такое совещание собралось у самого императора, и, удивительное дело, впервые в истории аналогичных обсуждений предложение получило общее одобрение.
Многие обстоятельства обусловили одобрение «конституционного» (в строгом смысле слова таковым не являвшегося) проекта, но, несомненно, изменение позиции императора было одним из главнейших. Поразительно и то, что цесаревич, до тех пор упорно сопротивлявшийся всяким новациям в сфере государственной власти, на этот раз в последующих совещаниях, проходивших под его председательством, тоже уступил. По результатам совещаний был составлен итоговый протокол – «журнал», который император утвердил. Оставалось подготовить правительственное сообщение и опубликовать его ко всеобщему сведению. Проект его был подан императору, и тот предварительно одобрил его и утром 1 марта распорядился о созыве Совета министров, собиравшегося только под председательством самого государя, для окончательного редактирования текста сообщения. Удивительно и то, что Александр II как бы вздохнул с облегчением, наконец-то решившись пойти на столь мучительное для автократа дело. Валуев, один из последних сановников, работавших с царем, вынес о его настроении самое благоприятное впечатление. «Я давно, очень давно не видел государя в таком добром духе и даже на вид так здоровым и добрым», – вспоминал он на следующий день. После разговора с Валуевым император отправился в Манеж, оттуда заехал
