Наша последняя съемка Мастера
Халдей в освобожденном Севастополе
Фотокорреспонденты Виктор Темин, Евгений Халдей и Долматовский среди солдат-победителей в Берлине. Май, 1945-го.
Берлин 2 мая 1945-го… Разворот журнала «Пари-матч», май 1995 г. Заголовок: «Перед Бранденбургскими воротами поэт-солдат читает свою героическую песнь».
Кто знал тогда, что снимок этот войдет во все энциклопедии, книги журналы, станет знаком конца Великой войны.
А годы летят, наши годы, как птицы, летят,
И некогда нам оглянуться назад.
Памяти матери: «Все думаю, бродя по свету, что Гоголевский есть бульвар и комната, где мамы нету…»
великий Всеволод Мейерхольд (слева) с «пионером Женей», как он его называл (справа).
студент Литинститута Долматовский с уже известными поэтами: слева Борис Корнилов – автор «Песни о Встречном», жертва сталинских репрессий, расстрелян в 1938-м, справа белорусский поэт Петрусь Бровка.
в дни Первого съезда писателей, 1934 г.
сотрудничество с великим Дмитрием Шостаковичем, 1950 г.
с Евгением Халдеем в съездовских кулуарах
последнее фото с Евгением Халдеем
Симонов с дочерью Сашей перед больницей
Халдей же сделает и последнее фото Симонова. Поэт прощается с младшей дочерью Сашей перед больницей, откуда он уже не вернулся.
А Долматовский свою последнюю встречу с другом в больнице описал в книге «Очевидец», которая увидела свет лишь через двадцать лет после его ухода. Процитирую с большими купюрами: «Симонов – из больницы. – Старик, не можешь ли ты меня навестить… И рассчитывай на весь день, до вечера…
Надо подбивать бабки. Приготовься к неприятному разговору.
В углу палаты громоздились тяжелые картонные папки. Оказывается, он систематизировал рукописи, письма. На каждой папке надпись черным фломастером "Все сделанное" и номер. Это хозяйство перетащили сюда, в больницу, товарищ держал их под рукой.
Не знаю, был ли я первым слушателем книги "Глазами человека моего поколения", но горжусь тем, что товарищ мне зачитал ее как исповедь. Считаю крайней важной первую фразу: "…Не предназначается мною для печати, во всяком случае, в ближайшем обозримом будущем".
Он несколько раз повторил, что книга – для внуков, не менее того. Там были такие признания, на которые не каждый решится.
…Симонов вдруг сказал, что просит меня запомнить и проконтролировать то, что будет после его смерти… Он поведал мне, что решил распорядиться своим прахом. Пусть кремируют, а потом пепел рассеют на Буйничском поле, на том поле близ Могилева, где он в 1941 году увидел будущую Победу…
Товарищ несколько смущенно вручил мне не слишком тонкую папку. Я распустил тесемки: в ней аккуратно, в две стопочки лежали распечатанные конверты, такие знакомые читательские письма.
– У меня к тебе просьба, не в службу, а в дружбу. Вот накопились за лето письма, все сроки мною нарушены. Отвечать нет силы. Боюсь отправить или отписки или нечто жалобное. Если ответишь вместо меня, всем адресатам будет понятно…
Так вот по-деловому расстались мы… Может быть, так и правильно расставаться, будто не навсегда».
Уходил тихий августовский день 1979 года. У отца была в ремонте машина, и после звонка Симонова он попросил меня поработать его шофером, мало ли что понадобится, если звонок такой серьезный. Я дожидалась у бастиона начальственной (в ту пору) больницы на Воробьевых горах. Он появился с картонной канцелярской папкой, и мы долго ездили по пустынной Москве уходящего лета.
Увы, очень скоро родилось посвященное Симонову стихотворение «Могилевское поле».
Решено! Пепел по полю, пепел по полю.
Друг уходит в простор белорусских полей.
Что ж, придется исполнить последнюю волю,
Хоть от этого станет еще тяжелей.
Вечер ветрен. В огне облака языкаты.
Вдалеке Могилев зажигает огни,
И как сеятель скорбный, на фоне заката
Сын поэта идет вдоль военной стерни.
Пепел по полю, по полю, по полю пепел.
Принимайте, седые земля и трава,
Пепел друга, который серебряно светел —
Так светилась, бывало, его голова.
Вместе через годы
На поле под Могилевом все снимки сделаны Евгением Халдеем
Это будет братание с долей солдатской.
Местожительство старое выбрал поэт —
Могилевское поле с могилою братской,
Где рубцуется танковых гусениц след.
Выступает старейшина поэтического цеха – Павел Антокольский
Крымская астрофизическая обсерватория
астроном Николай Черных
В Крымской астрофизической обсерватории я познакомилась, а потом и подружилась с астрономами Людмилой и Николаем Черных – первооткрывателями сотен малых планет Солнечной системы. Людмила занимает второе место в мире среди женщин по количеству открытых ею планет. А чешские астрономы присвоили открытому ими астероиду имя Николая Черныха – счет его малых планет перевалил за пятую сотню.
Николай Степанович Черных:
Нельзя назвать малую планету в честь какого-нибудь полководца или крупного политического деятеля, пока со смерти его не пройдет 100 лет.
Бывают и исключения – планета Жуков, планета Победа.
малая планета № 2426 Симонов
малая планета № 3661 Долматовский
Друзьям-поэтам повезло, не возведенные в ранг политических деятелей, волею астрономов Черных они стали планетами еще в советское время, Симонов после смерти, а Долматовский при жизни и даже написал стихи:
А та планета будет отраженьем
Звезды, что на пилотке я носил,
Седой мечтатель, бывший мальчик Женя,
Не разбиравшийся в судьбе светил.
Черных: С войной связано много названий малых планет, в их числе:
