собаки, звенят десятки бубенчиков, навешенные им на шею. Все это производит такой гам, который вероятно только через год повторяется на пустынной и малолюдной Чон-харихе.
Эти китайские баранщики исключительно занимаются тем, что гоняют гурты из северной Монголии в Хухухото; они приходят в Кобдо с зимними караванами и летом уходят обратно; всю дорогу, около 1500 верст, они делают пешком, соперничая с нашим классическим «пешеходом в лаптях, плетущимся за 800 верст»; от Чон-харихи они должны идти еще четыре месяца до места. В месяц они получают, как они сами уверяли, один лан серебра; дорогой едят мясо, просо и баранину на хозяйский счет.
Кроме того приказчики позволяют им брать на верблюдов определенное количество груза, что дает баранщикам возможность захватить с собою товару и дорогой вести торговлю. Они набирают в городах шелку и худого табаку и на этот товар выменивают у монголов мерлушки, которые они потом сбывают в Хухухото.
В пути гурт разбивается на стада в 1000 голов; на каждую 1000 назначается три человека; один идет впереди гурта, двое сзади; они опираются на длинные шесты; к концу такого шеста всегда прикреплена железная лопаточка для того, чтобы, не нагибаясь, зачерпывать песок с земной поверхности и кидать в стадо. <…>
Все обитатели северной Монголии, как сами монголы и буряты, так и урянхайцы и алтайцы, населяют духами окружающий человека мир природы. Каждая долина, каждая гора имеет своего духа или хозяина, который по-алтайски называется ээзи, по-дюрбютски – сабдык, по-бурятски – хат. От этого хозяина места зависит пользование дарами природы; хозяин таежных местностей дает улов зверей, хозяин степных – урожай скотских кормов. Это наш домовой, только ведению его подлежит не один двор, а целая долина или целая гора со многими на ней долинами, или, наконец, даже целая горная система. Человек обязан с почтением относиться к этим духам.
Бурят и алтаец, выехав на перевал, с которого он увидел новую долину, делает либацию духу этой новой долины, а если с ним нет ни вина, ни воды, он накладывает трубку, раскуривает и выбрасывает из нее зажженный табак на воздух.
То же самое делается, если с перевала откроется вид на белок или высокую гору; иногда путник, если знает, что с дороги он не увидит уважаемой горы, сворачивает с пути, поднимается на одну из ближайших к дороге возвышенностей и там совершает поклонение горе, распростираясь на земле.
Иногда в таких пунктах устраивается небольшое курение: наламывают можжевельнику и сжигают на камне, что называется сан, или хан. Г. Черский передавал мне, что ему, во время его разъездов кругом Байкала, не раз доводилось видеть, как бурят, выехав на перевал, приветствует хата новой долины; обычая снимать шапки и кланяться у бурятов нет; поэтому бурят оттягивает только голову вперед по направлению к новой долине, трясет головой и улыбается, делая вид, как будто видит какое-то лицо, с которым свидание доставляет ему удовольствие.
Хотя этим духам придаются фантастические плотские формы, – так например, Дюрбют представляет иногда своего сабдыка с птичьим клювом, но в то же время представления об ээзи, сабдыках и хатах сливаются с самою природой; хозяин горы или долины и есть сама гора или долина.
Житель северной Монголии одухотворяет части природы; каждая местность представляется для него живым телом.
Замечательна в Монголии квалификация географических имен; здесь часто река на своем течении носит несколько имен, как будто цельность реки не ощущается; напротив, одно и то же имя часто дается и реке и горе, возле нее стоящей, и озеру, возле лежащему, и степи, которая кругом озера расстилается.
<…>У нас река изменяет название только от присоединения новых притоков, в Монголии же на изменение названия реки влияет характер местности. Так, например, p. Хоебин или Куиртыс получает новое имя Чебеты только потому, что горный характер окружающей страны уступил степному; р. Шишкиш превращается в Кысыл только потому, что долина, прежде довольно просторная, превращается в тесные и непроходимые щеки.
Монгол и урянхаец видят в урочище цельное и нераздельное тело: горы, скалы, вода, лес, степь этого урочища – как будто его неотделимые члены. Такое урочище живет самостоятельной жизнью; у него есть душа. Так как урочища сливаются в целые страны, то рядом с представлением о духах мелких урочищ в народном воображении создаются духи, соответствующие этим обширным представлениям. Являются сабдыки целых хошунов, или сабдыки горных хребтов. Так есть сабдык Алтая, Хангая и Хан-хухея. Эти великие сабдыки у монголов уже получают титул ханов, то есть царей; сабдык Алтая называет Хан-алтаем, сабдык Хангая – Хан-хангаем.
Есть поговорка у Дюрбютов: у Алтайского сабдыка длань открыта, у Хангая сжата.
<…>
Буряты, живущие в местности Мен, называют местных духов-покровителей вообще хат-бурхыт, а своему местному дают имя Тархан-дуриск; у него отец был Тайхын, мать Иджихын. Он был кузнец и жил в местности Мен, когда здесь еще никого не было. По другому показанию, Тархан-дуриск был шаман и кузнец, который жил в здешней местности. Одна девица копала сарану; Тархан-дуриск попросил у нее одну луковицу и съел; должно быть, женщина была «месячная», «в краске»; Тархан-дуриск захворал, поднялся на голец) и умер на горе Мондю-байсин. С той поры здесь нет змей, белой сараны и сосны, и не ходит верблюд. (Недавно проехали муж с женой на верблюдах, и оба вскоре умерли; с этих пор стали встречаться змеи).
<…>
Эрке, гарыш – домовой у черневых татар. У алтайцев эжик сакчи – хозяин юрты. У алтайцев есть верование о кривом черте, который называется чулмыс; полный его титул: яныс костю (янгыс тысту, то есть, однозубый?) сокор кара матыр, тоесть, кривой черный богатырь Яныскостю. На перекрестках дорог, перевалах и близ приторов просходит собрание чертей, «тургак»; оттого эти места опасны и, миновав их, ставят обо (место молитвы и совершения обряда; для возведения используется подручный материал – хворост, камни).
<…>
«Н. Г. Казнакову[221]. 26 мая 1879 г. Кошагач.
Ваше Высокопревосходительство, 20 мая я прибыл в Кошагач, на Чуе. Здесь я встретился с консулом Як. Парф. Шишмаревым[222] и, который приехал сюда 25 мая, а 26 отправился в Томск и Петербург. Я отправлюсь завтра, 27 мая, в Улангом. От консула я узнал, что на Кемчик назначена смешанная комиссия из русских и китайских чиновников для разбора взаимных неудовольствий между русским купечеством и местным урянхайским населением. Не найдете ли Ваше Высокопревосходительство, удобным назначить от ведомства Западной Сибири Вашего чиновника Ник[олая] Мих[айловнча] Ядринцева, который занимался историей сибирской торговли вообще и хорошо знаком литературно с темной стороной наших сношений как
![Мифы и легенды. Боги и герои Древней Греции [сборник 2012, худ. А. Лебедев] - Григорий Николаевич Петников](/uploads/posts/books/383080/383080.jpg)
