невыносимо долго, – меня одолела усталость, мышцы затекли и болели, сырость заполняла легкие, и я чувствовала, как пульсирует каждый нерв.
И все-таки мы были живы и нас до сих пор не обнаружили.
Наконец под покровом темноты мы выбрались из укрытия и осторожно двинулись вдоль набережной. Мы промочили ноги в холодных грязных водах Саубера, то и дело поскальзывались в грязи, и я вконец изрезала себе руки о мокрые камни.
На Сову вновь опустились тьма и безмолвие. В этом было что-то зловещее, словно целый город представлял собой мавзолей. Сова запомнилась мне местом непрерывного карнавала, калейдоскопом видов, звуков и запахов. Теперь же здесь было тихо как в могиле.
Путь вдоль набережной оказался небыстрым. Вход в туннель располагался к западу от Дворца Философов, а мы проникли в город через врата Победы. Мы шли так быстро, насколько позволяли условия, но оказалось, что недостаточно быстро. Когда мы проходили под мостом Креуса, нас засек патруль гвардейцев, которые подняли крик и бросились в погоню.
Мы побежали, отбросив всякие предосторожности, по берегу Саубера. Но вместо того, чтобы бежать по вязкой грязи, что задержало бы нас, несмотря на все наши лихорадочные усилия, мы взбежали по каменным ступеням слева и продолжали бегство по мощеной улице.
Меня охватил ужас. Я понимала, что нас сожгут живьем, если поймают. Хоть я ничего не ела почти два дня, у меня откуда-то нашлись силы. Ничто не придает столько прыти, как страх смерти.
Теперь мы бежали по Баденской улице, далеко от потайного туннеля во дворец, наши движения сковывал холод и налипшая грязь. Но впереди я увидела еще больше имперских гвардейцев, отмеченных белой звездой, еще больше трупов, виселиц и баррикад. Вся Сова представляла собой смертельный лабиринт, а мы, как загнанные крысы, искали единственный безопасный путь.
– Туда! – прокричал Вонвальт, хватая меня за локоть и увлекая к рынку. Вымощенный булыжником, рынок имел несколько конструкций, за которыми можно было укрыться. Но мы бежали дальше, кровь шумела в ушах, а горло саднило. Нас преследовала большая группа солдат.
Мы оказались в обезлюдевших ремесленных кварталах. Я не могла представить, чтобы в столь оживленном месте было бы так тихо. Когда мы проносились между литейными цехами и кузницами, оружейными и металлургическими мастерскими, я видела напуганные лица в окнах и дверях. Никто из обитателей не предложил нам помощи.
Я не знала, куда Вонвальт надеялся добежать. Вскоре мы уперлись бы в стену Эстре, и там наш выбор был невелик: мы могли повернуть к северу, к вратам Волка, или к югу, где путь нам вновь преграждал Саубер. Бежать было некуда.
Впрочем, это не имело значения. Наши преследователи были полны сил и решимости, мы же – слишком измотаны и ослаблены. Вонвальт свернул не туда, и мы оказались перед стеной.
– Встань сзади меня, – распорядился Вонвальт, выставив перед собой короткий меч.
– Вот еще, – огрызнулась я, доставая собственный меч.
Я была так измотана, физически и душевно, что даже видела избавление в смерти – или могла бы видеть, если бы не знала, сколь унылое существование ожидало меня в загробном мире. Но возможность освободиться от всего этого, не знать происков и интриг, мыслей о войне, жестокости и смерти, о некромантии, Связанности и драэдической магии, не терять больше друзей и не видеть, как новые города предают огню, а людей убивают и держат в страхе, – все это наполняло меня глубоким чувством фатализма. «Пусть это останется позади, – думала я. – Пусть это все закончится, тем или иным образом».
Из-за поворота показались преследователи. Несколько человек имели при себе арбалеты, и мы ничего не могли им противопоставить.
– Бросайте оружие! – произнес старший из гвардейцев.
– Мы не станем бросать оружие лишь затем, чтоб вы могли увести нас и сжечь живьем, – ответил Вонвальт.
Солдаты вскинули арбалеты, и я невольно охнула в ожидании, что меня вот-вот прошьют болты.
– Постойте, – произнесла женщина-гвардеец, проталкиваясь вперед.
Она прошла по проулку, пока не оказалась на полпути между нами и своими товарищами.
– Вы лорд-префект, – сказала она, прищурившись.
Меч в руке Вонвальта дрогнул.
– Был им, – ответил он. – Император лишил меня титулов и приговорил к смерти.
Я не ожидала, что он скажет такое, но у него были причины выразиться именно так.
Женщина помедлила.
– Я думала, вы мертвы, – проговорила она неуверенно.
– И все же вот он я.
– Что вы здесь делаете? Почему крадетесь в темноте… и в этих доспехах? Вы украли их, не так ли?
Я готова была поспорить, даже в таких обстоятельствах Вонвальта покоробило столь неуважительное обращение.
– Я здесь, потому что здесь все. Я не намерен отсиживаться в глуши и хочу все исправить.
– Каким же образом? На чьей вы стороне?
– На своей собственной, – прорычал Вонвальт.
Женщина обдумывала услышанное.
– Отведите его к сенатору, – распорядилась она затем. – Он решит, как с ними поступить.
– Какому сенатору? – спросил Вонвальт.
– Сенатору Янсену, кому же еще?
Вонвальт сумел сохранить каменное выражение, но от меня не укрылось его удивление.
– Если вы решитесь бежать, – бросила через плечо женщина, – мы вас и в самом деле сожжем.
XV
Новые враги
«Нередко говорят, будто смерть через сожжение – худшая из возможных. Но даже такая смерть может быть пристойной. Хуже всего умирать с осознанием, что ради лжи предал себя самого и все, что было дорого сердцу. После этого не имеет значения, как умрешь».
Последние слова обенматре Жозефины Покорни
Нас вели по темным улицам Совы, и в голове у меня вихрились мысли. Сначала мы шли на запад по улице Креуса до самого храма Немы и оттуда повернули на юг, к храму Савара. На пути нам попадалось множество предателей-гвардейцев. Мы привлекали к себе немало внимания, и молва о возвращении и поимке лорда-префекта разошлась довольно быстро.
Спереди храм Савара почернел от копоти в тех местах, где пламя коснулось мраморного фасада. Всюду был разбросан мусор, сломанные стрелы, части доспехов, забытый щит соле – и красноречивые ржаво-красные пятна на брусчатке. Схватка здесь была беспорядочной и кровавой.
Двери храма оказались распахнуты, и нас ввели внутрь. В последний раз, когда я была в храме Савара, мы помешали незаконному сеансу некромантии. Но в этот раз вместо ужаса загробной жизни нашим взорам предстали ужасы человеческого бунта. Какие бы семена измены Клавер ни посеял в столице – они дали и всходы, и плоды.
Пламя Савара по-прежнему горело в гигантской жаровне, наполняя теплом громадный сводчатый атрий. Нас провели
