указал на каждого офицера. – А это значит – терпимость, провизия и достойное обращение для каждого, – он опустил руку. – Если повезет, нам вообще не придется сражаться.
Никто из офицеров не разделял возвышенных принципов Вонвальта. Но возможность что-то предпринять, появление командира, который знал свое дело, и распоряжения, призванные исправить положение, – все это в конечном счете развеяло их сомнения. И все же Вонвальт многого от них требовал, и добиться согласия удалось не сразу.
– Отправьте посыльных к сенатору Янсену, чтобы он знал о наших планах. Позже объявим о них остальным. Если повезет, ему удастся посеять сомнения в рядах мятежников. Хоть они превосходят нас числом, но не настолько, чтобы сохранять полную уверенность в себе.
– Этими людьми движет не логика, – заметила Райнер. – Они верят, что действуют по воле Немы.
– Не пытайтесь меня поучать! – внезапно прогремел Вонвальт, так что в кабинете все подскочили. – Вот уже несколько месяцев я хожу по острию ножа, и только теперь, когда треть города в руках мятежников и я вынужден силой отстранить Императора от власти, – только теперь меня кто-то слушает. Можете хоть представить, до какой степени я взвинчен?
Райнер, сержант имперской гвардии, высокая и крепкая – невольно попятилась.
– Сир, вы должны понять…
Но Вонвальт жестом заставил ее замолчать.
– Не сейчас. Когда все будет улажено, у нас будет время обсудить это. А пока вы слушаете меня. Вы все слушаете меня и делаете то, что я говорю, это ясно?
Остальные невнятно забормотали.
– Остается спланировать направления нашей атаки. Расскажите и покажите на карте все, что вам известно о позициях врага.
* * *
Совет продолжался еще долгие часы. Мое тело изнывало от усталости и требовало отдыха. Поэтому я под благовидным предлогом покинула кабинет и отправилась бродить по коридорам дворца в поисках уголка, где могла бы поспать. Спустя полчаса я наконец отыскала просторные, пышно обставленные покои, внутри никого не оказалось. Я даже не стала раздеваться и, как была в грязной, провонявшей одежде, рухнула на кровать и провалилась в глубокий, оцепенелый сон.
Я не ожидала, что проснусь еще затемно. Трудно было сказать, сколько прошло времени, но во дворце стояла тишина, и солнце еще не поднялось.
Что-то было не так с окружающим пространством. Я ощущала чье-то присутствие, хотя никого не видела.
Кап-кап-кап. Звук доносился из дальнего угла. Я резко обернулась, услышав шепот над самым ухом.
Ramayah.
Я простонала, неготовая к очередному наваждению. Кожа покрылась мурашками. Тьма в покоях как будто сгустилась, как бывало, когда Вонвальт проводил спиритические сеансы. В ушах застучало, рука сама собой потянулась к зудящей метке Плута на груди.
Я уловила слабую дрожь и попыталась закричать от ужаса, но не смогла. В горле пересохло, я напрягала глотку в попытке выдавить хоть исполненный страха звериный вой, но мраморная статуя и то скорее подала бы голос.
Дрожащий воздух обретал странный цвет, медно-желтый или, вернее сказать, золотистый отблеск. За прошедшие месяцы я много раз наблюдала, как истончается и прорывается ткань мироздания, и за этим неизменно следовало нечто сверхъестественное и жуткое. Что, если Клавер нашел способ наслать на меня орду демонов-убийц, так же как натравил Муфрааба на Вонвальта?
Когда же мой ужас достиг пика, дрожащий золотистый свет принял человеческие очертания – нескольких фигур – но столь зыбких, что при малейшем движении глаз они расплывались. Фигуры эти напоминали сетчатые формы, сплетенные из тончайшей золотой нити, как если бы кто-то оставил человеку лишь бесплотный образ.
Я сидела, глядя на призраков широко раскрытыми глазами, и ужас уступил место изумлению. Десять фигур стояли вокруг кровати. Число десять имело особое значение в Неманской церкви, хотя в тот момент я об этом не задумывалась. Возможно, это было число апостолов святого Креуса или число Дети – полубогов, детей Немы и Савара. Что-то неосязаемое удерживало меня, не давало взглянуть на их лица. Но выглядели они в точности как воины в золотых доспехах.
Как ангелы. Стоящие на страже. Стерегущие меня.
Сложно сказать, долго ли я просидела, пытаясь осмыслить увиденное. Но в конце концов внутри меня разлилось чувство спокойствия и безопасности, как в объятиях матери, что я едва помнила.
Я снова легла. Боль в груди утихла, и я вновь провалилась в сон.
* * *
На следующий день в Императорском дворце, особенно в Зале Одиночества, царило оживление. Из кабинета принесли карты, кругом расставили столы, и офицеры имперской гвардии что-то объясняли подчиненным.
Все сообщения, которые распорядился отправить Вонвальт, были разосланы. Отряды гвардейцев и стражников обходили улицы в поисках людей, готовых сражаться. Гвардейцы складывали снаряжение по разным углам в Зале Одиночества – мечи, щиты, доспехи, а также провизию и все необходимое для оказания первой помощи – уксус, вино и повязки. Воздух звенел от напряжения, и причиной тому была не только предстоящая схватка. Людям не терпелось узнать, примет ли кто-нибудь предложение Вонвальта о помиловании.
Мне подсказали, что Вонвальт снаружи перед дворцом. Там царило не меньшее оживление, чем внутри. Площадь превратилась в импровизированный плацдарм, где уже собралось немало солдат городского ополчения, облаченных в доспехи.
Я разыскала Вонвальта на улице Креуса. Его взгляд был устремлен на запад, к храму Немы и дальше, к затянутым дымкой вратам Креуса. Вонвальт был облачен в обсидианово-черные доспехи имперской гвардии. Но плащ, скрепленный поверх нагрудника двумя застежками в виде волчьих голов, вместо пурпурного был кремовым. Я никогда прежде не видела его столь могущественным и властным. Он скорее походил на императора, нежели сам Император.
Рядом с ним стоял Кимати в полном доспехе, а подле него – крупный черный пес.
Сованская боевая овчарка.
– Хелена, – произнес Вонвальт, заметив меня.
– Генрих! – выкрикнула я.
Генрих при виде меня мгновенно залился лаем и завилял хвостом. Мы бросились навстречу друг другу, и пес, повалив меня на брусчатку, принялся облизывать мне лицо и скулить как щенок.
Я обхватила его голову.
– Кровь богов, где же ты пропадал? И как ты добрался до Совы?
Вонвальт с улыбкой наблюдал за этим воссоединением. Он помог мне подняться.
– Должно быть, он сбежал из Керака и вернулся сюда. Ничего необычного. Сованские боевые овчарки славятся своим необыкновенным чутьем.
– Какие же секреты хранятся в твоей голове? – спросила я пса и потрепала его массивную морду. Это было все равно что играться с медведем. – Ох, милый!
Я не ожидала вновь повстречать Генриха и долго ерошила ему шерсть и гладила за ушами.
– Есть новости? По поводу помилования? – спросила я, выпрямившись. Генрих лизнул мне ладонь, и я рассеянно погладила старого друга.
