кивнул.
– Позже обсудим это подробнее. Сержант Райнер, выделите Хелене часть своих людей. Дюжины должно хватить.
Райнер кивнула без возражений, хоть было очевидно, что, на ее взгляд, я не представляла такой уж ценности, чтобы приставлять ко мне двенадцать человек.
– А вы что намерены делать? – спросил сэр Герольд.
– Возвращать город к жизни. Комендантский час необходимо отменить. Тем, кто не занят в обороне или просто приехал в город, лучше пока перебраться на север. Нужно провести учет всех наших запасов и собрать как можно больше пищи и воды.
– Придется распределять зерно, – сказал сэр Герольд. – И обеспечить безопасность складов. Я займусь всеми вопросами.
– Хорошо. Но первым делом необходимо переловить всех млианаров, каких только удастся найти. Думаю, большинство из них, если не все, будут скрываться, но сделайте все, что в ваших силах. Среди патрициев есть свои оппортунисты, хоть в это сложно поверить, полагаю, они будут в Сенате. Ведите их в подземелья Императорского дворца. Как закончите с оппортунистами, арестуйте остальных. Не нужно церемониться. Если кто-то окажет сопротивление, убивайте их как предателей Империи. Вы меня понимаете?
Казалось, сэра Герольда столь радикальный подход вверг в смятение, однако он кивнул.
Вонвальт повернулся к сержанту Райнер:
– С этого момента вы капитан имперской гвардии и лорд-префект Легионов. Милена Бартош объявляется врагом государства. Выследите ее. Арестуйте, если получится, в противном случае – убейте.
Райнер без колебаний приняла свое повышение. Более того, казалось, она даже рада такому повороту. Имперская гвардия издавна представляла собой коррумпированный институт, чья лояльность покупалась и оплачивалась сменяющими друг друга Императорами. В их среде амбиции преобладали над всем прочим, и порядки там царили довольно суровые.
Мне уже доводилось видеть Вонвальта во всей полноте власти, поэтому меня не должна была удивлять та легкость, с которой он раздавал свои указания. Но даже меня покоробил его приказ о заключении под стражу целого сословия – и убийстве непокорных. Вонвальт никогда не любил политические игры, главным образом потому, что ему недоставало честолюбия и цинизма. И это неизменно делало ему честь. Его главные качества заключались в недостатке двуличия, черствости и жестокости.
Но теперь все изменилось. Ему всего хватило в избытке. Я же была к такому не готова. Одно дело с мечом в руках сражаться против таких же солдат, и совсем другое – резать простых горожан, и я была рада, что не оказалась в авангарде на Велеврийской улице.
– Возможно, рассчитывать придется только на себя, будем исходить из этого, – продолжал Вонвальт.
– Но вы же посылали за помощью?
Я подумала о леди Фрост, идущей с севера, и Грасфлактекраг, идущих с юга. Их отделяли от нас недели пути.
– Посылал. Но ждать их придется еще долго, слишком долго. – Он достал из кармана листки, куда перерисовал руны в храме, и протянул мне. Затем достал еще один, исписанный более аккуратно. – Это список книг, на которые следует обратить внимание. Некоторые из них находятся в Хранилище Магистров. Другие, вероятно, уже сгорели в Кераке. Среди них не окажется той, что нам действительно нужна, но посмотрите, какие сведения оттуда можно почерпнуть. Когда закончите, встретимся во дворце Императора. Я буду в императорском кабинете. Тебе все ясно?
Я кивнула.
– Хорошо. Тогда за дело.
* * *
Я вернулась в Императорский дворец в сопровождении сэра Радомира, двенадцати солдат имперской гвардии и Генриха, единственного из всех нас, кто явно был рад вернуться. Когда напряжение наконец спало, на меня навалилась жуткая усталость, и к тому времени, как я вошла в свои покои, меня хватило лишь на то, чтобы скинуть доспехи, – что заняло немало времени, поскольку пришлось повозиться с десятками ремешков и застежек, – и рухнуть в кровать. Генрих запрыгнул ко мне и свернулся у меня в ногах огромным пушистым шаром.
Должно быть, я проспала несколько часов и, когда проснулась, увидела над собой гигантский нос Генриха. Слюна из его пасти капала мне на лицо, что меня и разбудило, поскольку – судя по частоте и силе ударов – стука в дверь оказалось недостаточно.
Как была, в одежде, я скатилась с кровати и распахнула дверь. На пороге стоял сэр Радомир. Он помылся и переоделся. На нем были бриджи и хорошо скроенный дублет, на поясе висел меч. Длинные волосы приглажены и зачесаны назад. И впервые за все время нашего знакомства от него приятно пахло.
– Это в чем же ты искупался? – спросила я и демонстративно потянула носом.
Я была в прекрасном настроении: я пережила очередную битву и неплохо себя показала, и во сне меня не посещали кошмары. Впервые за долгое время я чувствовала себя по-настоящему отдохнувшей.
И тем веселее было смотреть на кислую мину бывшего шерифа.
– А от тебя дерьмом несет, – проворчал он.
Я заглянула через его плечо и увидела, что в коридоре зажжены свечи.
– Который час?
– Только что пробило девять, – сообщил сэр Радомир. – Ты проспала весь день. Сэр Конрад просит тебя приступить к поискам. Ты ела? Что ты не мылась, я знаю.
Я толкнула его, приняв оскорбленный вид.
– Между прочим, я леди.
– Ага, и от тебя воняет. Ступай, помойся и поешь. Буду ждать тебя в Зале Одиночества.
* * *
Я помылась и поела. При этом меня всюду сопровождали слуги. В эти неспокойные дни они долгое время оставались не у дел и теперь, казалось, были рады заняться хоть чем-то. Небольшая когорта матрон приготовила мне обжигающе горячую ванну с полевыми цветами и травами. Женщины оттерли каждый дюйм моей кожи, сокрушаясь над синяками и ссадинами и многозначительно поглядывая на метку Плута, вероятно, приняв ее за татуировку, сделанную по легкомыслию. Затем мне принесли чистую одежду. Надевать нелепое придворное платье я наотрез отказалась и предпочла простой киртл, плащ и головную повязку. Когда я наконец оделась, мы с Генрихом отправились в Зал Одиночества, где как следует поели в импровизированной столовой, устроенной в углу гвардейцами.
Наевшись и повесив на пояс меч, я разыскала сэра Радомира, и вскоре мы уже шагали в сопровождении телохранителей по улице Святой Славки-мученицы к Библиотеке Закона.
Как и во всей Сове, вокруг библиотеки было тихо и темно, библиотекари сидели по домам и пережидали комендантский час. Впрочем, в столь поздний час она все равно была закрыта. Гвардейцы разобрала наспех сооруженные баррикады, преграждавшие главный вход, – в основном это были доски, прибитые гвоздями к дверным проемам, и груды ящиков и бочек, наполненных песком. Я оглянулась на череду зданий вдоль Петранской улицы. Во многих окнах тускло мерцали свечи, там жались от страха обитатели домов, до
