в следующий миг что-то изменилось.
Даже теперь я с трудом вспоминаю об этом. Казалось, произошел сдвиг в самой реальности. Тьму прорезала вспышка ослепляющего света. Это было сродни извержению вулкана с расплавленным золотом вместо лавы. Беззвучные всполохи энергии прорывались сквозь духовные измерения. В неистовом реве, что рвался из чистилища, уже не было прежнего торжества, только ярость и гнев.
Мое восприятие изменилось. Я по-прежнему видела зал и обступивших меня прорицателей. Однако поверх привычной, земной материи – камня и мрамора, самоцветов и сланца, дерева и гипса, плоти и кости – я узрела что-то еще. Я словно смотрела на вещи сквозь призму, которая позволяла мне видеть в них переплетение бесплотных субстанций. То были не реальные, осязаемые материи, но образы, сотканные из межпространственных нитей.
Но это не все. Было что-то еще, некие сущности. Фигуры, обступившие мою кровать в ту ночь во дворце Императора. Тогда их образы были едва уловимы, они являли собой колебания, что не в силах был охватить и облечь в мысль мой мозг. Теперь же я видела их во всей полноте.
Ангелы.
Иначе и не скажешь. Небесные сущности, объятые белым светом и облаченные в золотые доспехи. В руках они держали мечи из солнечного света. Однако я не видела их лиц, скрытых за масками, похожими на те, что носили прокаженные короли. За их спинами были сложены крылья, но не как у птиц, а словно сплетенные из паутины – если только паутина могла быть соткана из розового света.
Сущности двинулись на прорицателей и… принялись убивать их. Это была безжалостная, бескомпромиссная расправа. Их лучи-клинки пронзали плоть, не встречая сопротивления, и поначалу мне показалось, что ничего не происходит. Но затем я увидела: хоть тела прорицателей и оставались невредимыми, клинки поражали их души. Черная энергия разрывалась струями эктоплазмы. Заходясь в агонии, прорицатели вопили, эти крики я еще долго пыталась забыть.
Один из стражей вдруг оказался рядом со мной. Я пришла в ужас. Его неподвижная, лишенная выражения маска застыла надо мной, а над его головой мерцало созвездие светящихся рун. От их вида, прекрасного и ужасного одновременно, я безудержно зарыдала.
Я почувствовала надрыв. Какие бы силы ни связывали меня с моим будущим хозяином, они были разорваны. Тут же я испытала глубокое чувство освобождения, ощутила хлынувший в мое тело воздух. Мучительная боль в голове стихла, напряжение в теле спало, кости встали на места, и исчезло это невыразимое, неописуемое чувство насилия над моей душой.
А затем что-то подхватило меня, и я стала падать. Падать во тьму и забвение.
XXII
Разбитая Тропа
«И показал Прародитель Вангриду Разбитую Тропу, что некогда была цельной и совершенной, но была разорена, ибо Муфрааб взял камень из земли для своего дворца в Амбире, и Тропа, что некогда воплощала собой красоту, стала местом гибели и зла и вела теперь лишь во дворец князя Казивара, в Чертог Преисподней».
Из «Описания первой встречи Рамайяна Прародителя и Вангрида», Вторая книга Креуса
Предо мной простиралась необъятная пустота, вечность мироздания, посреди которой был врезан осыпающийся серый утес.
Я стояла на плато, и в первый момент мне показалось, будто оно припорошено снегом. Позади, примерно в сотне ярдов, высился еще один утес – черная, испещренная трещинами скала высотой в добрую сотню футов, чьи изломы и трещины занесло хлопьями пыли. Увидев это, я поняла, что под ногами не снег, а пепел. Он витал в воздухе и опускался на землю, словно ласковый дождь.
Над головой раскинулось небо насыщенного закатно-красного цвета.
Но в этом странном тихом месте я была не одна. Я увидела несколько фигур, сидящих у края пустоши, и в них было нечто грустное, заунывное. Это ощущалось даже с того места, где я стояла. Самый облик их говорил о великих душевных муках. Вдруг одна из них спрыгнула с края утеса. Одна за другой фигуры исчезали в равнодушной тьме, и лишь оглушительная тишина знаменовала их уход.
– Уныло, не правда ли?
Я обернулась. Рядом со мной стояла Правосудие Августа, глядя на пустоту так, словно перед ней простирался океан. На ней был все тот же потрепанный вощеный плащ, что и всегда.
– Где мы? Тут безопасно?
Августа кивнула.
– Пока да.
Я заметила руну над ее головой, мерцающую едва различимым золотым светом.
– Что это? – просила я.
– То, что оберегает меня здесь. Делает невидимой. У тебя такая же.
Я подняла голову и увидела над собой слабый огонек, вроде пламени свечи, но не смогла разобрать символ. Да я и не знала, что ожидала увидеть.
– Что это за место?
– Пойдем. Я покажу.
Я последовала за ней. Мы брели сквозь теплый пепел, и скоро я заметила, как он пристал к рукам и ногам.
Еще одна далекая фигура прыгнула с утеса в небытие.
– Что они делают? – спросила я.
– Идут дальше. Не в силах вынести страданий Упадка.
Правосудие Августа повела меня по тропе, вырубленной в обсидианово-черной скале. Я беспрекословно следовала за ней. Какая-то часть меня была напугана, но это скорее походило на мысль о страхе, словно я знала, что это такое и что должна чувствовать, но не могла заставить себя ощутить это в полной мере. При этом другая, более существенная часть меня изнывала от любопытства, хоть Августа и не спешила отвечать на мои вопросы.
Чем выше мы поднимались, тем отчетливей я понимала, что пологий склон являет собой обочину невероятно длинной и недосягаемо высокой дороги. Словно кто-то выложил прямую линию протяженностью в сотню миль гигантскими булыжниками, каждый высотой в сотню футов и длиной в четверть мили.
Мы достигли вершины, где открывался ни с чем не сравнимый вид, поскольку выше нас были только отдаленные укрепления. Пейзаж представлял собой бесплодные наносы черного ила в прожилках золотистых рек из расплавленной породы. Небо – или те его части, что проглядывали сквозь полог темных клубящихся облаков, – было кроваво-красным. Вдали, вонзаясь в землю, сверкали молнии.
– Что это за место? – спросила я снова.
Мы стояли там, словно две мыши посреди огромного зала. Дорога, местами разбитая, осыпающаяся и изрытая трещинами, тянулась до самого горизонта, где возвышалось громадное сооружение. Это было хаотическое нагромождение блоков, каждый размером с Императорский дворец и сработанный с той же готической вычурностью. Казалось, кто-то взял за основу архитектурную традицию Совы и воплотил ее в тысячекратном масштабе. Мне оставалось лишь догадываться о природе и назначении столь громадного сооружения.
