class="p1">— Да, мы поженились, — подтвердил Ивар. — И все шло хорошо. Сигни родила прекрасного мальчика, Хальварда. И знаете, что мы тогда сделали? Мы воспользовались шансом уехать из долины. Став в результате ужасного опыта предыдущих поколений более умными, мы ни словом не обмолвились о том, откуда пришли. Я занялся в Тронхейме ремеслом, и все у нас шло хорошо. В долине Людей Льда остался лишь один кровный потомок Тенгеля Злого, мой тесть Скрюм. А он был таким прекрасным человеком, что уживался со всеми, кто еще оставался там. Мы хотели, чтобы он перебрался к нам в Тронхейм. Ему уже исполнилось пятьдесят пять, и мы хотели обеспечить ему надежную старость.
Ивар мгновение помолчал, а затем продолжал:
— Но тут родовое проклятие снова дало о себе знать. Сигни родила еще одного ребенка, девочку Халькатлу. Должен сказать, никто так не был поражен, как Сигни и я, встретив ее здесь!
Халькатла строптиво дернула головой.
— Я расскажу вам всю правду, как она есть, — продолжал Ивар. — Первые годы мы прятали ее. Не давали никому из посторонних взглянуть на нее, ибо она была отмечена проклятием. Ребенком она была далеко не спокойным, справиться с ней было трудно. Но самое плохое состояло в том, что ее рождение явилось смертельной раной для Сигни. Моя любимая жена прожила еще четыре года. Но все это время она лежала в кровати, ей становилось все хуже и хуже. Она умерла во сне. Я остался один с девятилетним Хальвардом и четырехлетней Халькатлой, справиться с которой могли бы только, по меньшей мере, пять человек.
Когда ей исполнилось восемь лет, власти Тронхейма решили провести перепись населения. До сих пор нам удавалось прятать ее в доме. У нас был большой огород, где она могла бегать сколько ей угодно. Но Халькатла не могла сидеть взаперти, она была сложной молодой дамой. Два-три раза она убегала на улицу, и тронхеймцы уже начали шептаться о девчонке с кошачьими глазами, которая станет наводить на них порчу, как только подрастет.
Выбора у меня не оставалось. Если власти обнаружат Халькатлу, они тут же заберут ее. Ей грозит аутодафе. К тому же жизнь взаперти не для нее. Перед приходом счетчиков я и маленький Хальвард забрали с собой Халькатлу и уехали в долину Людей Льда, решив оставить ее там. С тяжелым сердцем сделал я это, ибо любил свою бедную дочь. Сам я должен был находиться в Тронхейме, работа шла хорошо, и я ради Хальварда должен был продолжить дело. Хальвард, когда вырастет, возьмет его в свои руки.
Мой тесть Скрюм взял заботу о Халькатле на себя…
В этот момент Скрюм, поднявшись с места, коротко сообщил:
— Да. Я с радостью заботился о ней, ведь она была моей внучкой, и я хотел стать для нее защитой. Однако не думаю, что Халькатла стала счастливее в долине Людей Льда. Она сохранила жизнь, это так. Но она была и продолжала оставаться отвергнутой. Я боролся за ее жизнь, за ее душу целых десять лет. Переносил из-за нее ужасные мучения. Зловещее наследство пало на бедную девочку так сильно! И была она столь одинока. Так горько одинока! Доброй ее назвать было нельзя, но я не хотел сознавать, что гибель некоторых людей в долине — дело ее рук, не желал понимать, что жители испытывали перед ней смертельный страх! Ах, я бы с удовольствием переехал в Тронхейм к моему зятю! Там я смог бы насладится всеми прелестями жизни. Но мое место было рядом с Халькатлой. У нее был только лишь я один.
Но вот я почувствовал, что мой жизненный путь на земле близится к концу. Халькатле в то время было восемнадцать лет. Передать клад и волшебный корень мне было некому, и досталось все это Халькатле для добрых или злых дел. На этом я кончаю рассказ.
Теперь Тула вынуждена была пригласить продолжить историю Хальварда, сына Ивара и Сигни. Однако она предпочла пригласить первой Халькатлу. Она знала, это тупиковая ветвь рода. И Тува поняла, что ее прежние женские мечты были пустым звуком, ее линия жизни тоже тупиковая.
— Высший Совет вызывает Халькатлу!
Наконец все увидели ее.
Очень молодую девушку, своенравную, желтоглазую и ужасно одинокую. Да, именно одиночество было характерной чертой Халькатлы, пришедшей из древности.
— Я уже говорила вам, что моя жизнь удивительна, — начала она говорить агрессивным тоном. — И сейчас я расскажу вам о ней. Место мое вовсе не среди вас. Это вам понятно. И все же я сейчас здесь и больше всего на свете хочу быть одной из вас. Почему я пришла сюда, вы услышите позже.
В зале воцарилась полная тишина. Все чувствовали, что стоят перед чем-то удивительным.
Халькатла отнюдь не была красивой, скорее необыкновенно привлекательной. Светлая, с вьющимися волосами, обрамлявшими ореолом ее лицо и ниспадавшими вниз до талии. На ней было черное платье, перехваченное в лифе бечевкой. Если кто-нибудь и мог походить на колдунью, так это она.
— Да, я принесла много зла. Гораздо больше, чем стало известно моему милому деду Скрюму. О, мне доставляло радость терзать и мучить идиотов, живших в долине, тех, кто не принадлежал к роду Людей Льда. По отношению к преступникам, скрывавшимся от закона, я не испытывала никаких угрызений совести. Могу заверить вас, что им было гораздо горячее, чем, если бы они оказались в руках кнехтов фогда! С другими, кто досаждал деду Скрюму или мне, я поступала коротко, прибегая к черной магии, ибо она была моим орудием. Я владела ею по-настоящему.
— Но вот дед умер, — произнесла Халькатла голосом, полным горести и скорби. — Я осталась одна и лишилась его защиты. Тут на меня набросились те… дьяволы!
Может, выражение неправильное в устах человека, который сам был более сатанинским, чем все остальные, но слушатели поняли ее гнев.
— Меня выгнали из деревни, — мрачно произнесла она. — Пришлось искать место для жилья в глуши. Пищу искать по гумнам или воровать из кладовых и сараев, которые и так были пусты. Люди охотились за мной все время…
— А ты знала о сосуде Тенгеля Злого с черной водой? — прервала ее Тува.
Халькатла взглянула на нее своими печальными бунтарскими глазами.
— Мне рассказывал дед, который слышал от своего отца, что Тенгель Злой, якобы, спрятал что-то подобное в горной глуши, окружавшей деревню. Но я никогда не хотела и не осмеливалась отправиться на поиски сосуда. Да и зачем мне он? — с разительным отчаянием в голосе она воскликнула: — Я ведь была всего лишь человеком, которого никто
