не понимал. Я испытывала страстное желание иметь кого-нибудь рядом с собой, кто обладал бы мной и радовался моему присутствию. И кто мог бы любить меня. Но кто беспокоился о Халькатле, об этой дикой девушке? Я слышала, как кричали дети: «Берегись, она опасна!» И от этого я становилась еще опаснее. Не естественно ли это?
Никто не ответил ей. Но она прочла в глазах присутствующих, что ее понимают. Особенно Тува.
Взволнованная Халькатла смущенно улыбнулась ей.
— Да, я мечтала стать любимой. Любимой юношей, когда наступит мое время. Сознательно стремилась я к домам и смотрела на молодых людей, собиравшихся группами по четыре-пять человек. Я слышала их смех, наблюдала их нелепые попытки сблизиться друг с другом, ухаживать друг за другом. Я считала их неописуемо смешными и все же дико хотела быть вместе с ними. Однажды я вышла… И тут же смолкло их глупое хихикание, они мгновение смотрели на меня, а затем разбежались. Каждый своей дорогой, каждая в свой дом. И тогда я их возненавидела. А на того из юношей, с кем мне больше всего хотелось быть, я наслала болезнь. Нарыв в горле. Нарыв распространялся, я могла легко задушить его на расстоянии, но я так устала от всего. Человек устает от ненависти, вам это известно?
И ей довелось услышать, что многим в зале знакомо такое чувство.
В крайнем отчаянии она, зарыдав, сделала глубокий вдох.
— Даже во мне крылся избыток любви. Впрочем, любви ли? Сомневаюсь, что другие могли бы назвать этим словом мою страсть. Но мне никогда и никому не доводилось отдавать свою искаженную любовь.
Тува воскликнула:
— О, Халькатла, ты веришь, что мне это тоже знакомо?
— Спасибо, — улыбнулась та и снова погрустнела.
— Они поймали меня. Нашли и схватили в темном месте недалеко от деревни. Мне было тогда двадцать лет. Поставили к стене одного из домов и проткнули насквозь острым деревянным колом… Мне было все равно. Для чего мне такая жизнь?
В зале надолго воцарилась тишина. Но вот встал Марко. Его мягкий голос словно ватой окутывал раненую душу Халькатлы:
— Скажи нам, Халькатла… Почему ты здесь? Говоря по правде, ты не наша, но мы не будем никого гнать от себя, было бы только у человека желание быть с нами!
— Я хочу оставаться здесь, — воскликнула Халькатла, и глаза у нее заблестели. — До сих пор моя история не была особо примечательной. Но сейчас вы услышите… — Она гордо подняла голову. — Шесть столетий я жила в злобе. Но вот… внезапно, что-то иное появилось в моем мире.
Все замолкли в ожидании, пока она подыскивает слова.
— Я снова оказалась в долине Людей Льда. В синеющем под лунным светом лесу, у костра, который не мог согреть меня. И вдруг кто-то другой, но похожий на меня, оказался в этом небольшом освещенном пространстве.
Халькатла начала говорить, запинаясь, глубокие рыдания разрывали ее грудь.
— И я увидела саму себя, какой я должна была бы быть — добрым обычным человеком, если бы этот дьявол, прародитель, не наложил на меня своей лапы.
В зале послышались отчаянные рыдания, и Тува взбежала на подиум. Халькатла протянула к ней руки.
Пока эти две девушки держали друг друга в объятиях, Тула, ведущая собрание этой ночи, взволнованно произнесла:
— Ты не обычный добрый человек, Халькатла, но мы сердечно рады твоему приходу к нам.
Все в зале встали и долго аплодировали Халькатле, а она рыдала так, что сердце ее готово было разорваться. Сам Марко поднялся на подиум и легко положил руки на плечи Тувы и Халькатлы.
— Сейчас случилось самое замечательное из всего того, что мне довелось видеть, — произнес Марко. — Живущий ныне потомок Людей Льда приходит на помощь одной из самых первых заблудших. Благодарю тебя, Тува, за то, что ты решилась на такую крайне рискованную авантюру! Ты спасла сейчас душу.
С места поднялся Тенгель Добрый.
— Одну минуту! Неужели вы не понимаете? Сейчас у нас появилась возможность решить одну из самых сложных наших задач. Халькатла может раскрыть эту загадку!
Все в удивлении замолкли.
Тенгель энергично продолжал:
— Халькатла… Ты сказала, что «жила в злобе!» в течение шести веков. Мы всегда думали и гадали над тем, где пребывают злобные люди, отмеченные проклятием. Может быть, ты расскажешь нам!
Она какое-то мгновение стояла, глубоко задумавшись.
— Да, — произнесла она наконец. — Думаю, что смогу ответить на этот вопрос. Там нет такой объединенной силы, как у вас. Я не знаю, где находятся другие, никогда с ними не встречалась. Однако думаю, что с ними происходит то же самое, что было и со мной.
Теплая рука Марко, лежавшая на ее плече, придавала ей мужества.
— Да, — продолжала она после небольшой паузы, — я жила в злобе. В радостном ожидании чего-то интересного, что должно случиться. Ждала власти, богатства и славы — того дня, когда мой господин овладеет миром. И как я буду служить ему, убивая людей или выполняя иные зловещие задания. «Жди-и-и», — говорил мне тягучий, скользкий голос. — «Жди-и-и! Будь готова!» Вот как это было. Уверена, что и другие живут в таком же ожидании, слушая тот же самый льстивый голос. И я слушалась его! Тьфу!
— Да, — произнес Ветле. — Этого ждал и Эрлинг Скогсруд. Панциреносец. Но он был живым, и в этом разница между вами.
— Думаю, небольшая, — воскликнул Марко. — Итак, мы теперь и это знаем. Пока их силы не объединены, но они существуют. Реальная опасность, с которой мы обязаны считаться. Благодарим тебя за помощь, Халькатла! Мы очень тебе рады! Знай, что мы полностью тебе доверяем!
— Да, — включился в разговор Тенгель Добрый. — И ты тоже можешь полагаться на нас, если тебе потребуется наша поддержка. Думаю, что Тенгель Злой будет охотиться за тобой, перебежчиком! Его, видимо, будет разъедать злость! Но не бойся, мы с тобой!
— В этом ты должна быть полностью уверена, — успокаивающе улыбнулся ей Марко.
Она попыталась вытереть слезы радости, но они текли, не переставая.
— Спасибо! Спасибо вам всем! О, не могу ли я в этой борьбе быть вместе с вами двумя? Тувой и Марко? С Тувой, потому что она является частью меня и прекрасно меня понимает, а с Марко потому, что он такой… такой…
Она не находила слов.
— Тебе больше ничего не надо говорить, — лаконично заключила Тува. — Я точно знаю, чего ты не можешь высказать.
Марко удрученно вздохнул.
— Мы подыщем для тебя задание, Халькатла, — успокаивающе произнес он и крепко обнял этих двух девушек за плечи; обе они готовы были умереть от счастья.
— Думаю, что
