четыре риксдалера произвели на тебя слишком большое впечатление — и это сумма немалая. Но богатой ты вряд ли стала. И я знаю, что тебя берут не ради денег, ты представляешь ценность сама по себе.
Ах! Это сказал он! Щеки ее залились румянцем, в голове зашумело, в глазах потемнело.
— А теперь заберем животных, — деловито сказал Андреас, — ты возьмешь кур и кота, а я займусь коровой.
Она снова пришла в себя.
— Да, конечно… — пробормотала она, выходя из дома.
На обратном пути, сидя в карете, она так развеселилась, что болтала без умолку.
— Я не знаю, радоваться мне или грустить, покидая свой дом, — сказала она. — Мне, конечно, грустно, но я не хочу возвращаться. Я нервничаю, направляясь в чужой дом, и в то же время это так чудесно! Я бы не решилась остаться здесь на ночь.
— Конечно, я понимаю. А завтра после обеда ты снова приедешь сюда.
— Да, — тихо ответила она.
— Твоя мать была хорошей женщиной? — осторожно спросил Андреас.
— О, да! Она была образованной и научила меня читать и писать, она рассказывала мне сказки, от нее я узнала историю…
Ее слова опережали друг друга, лились сплошным потоком, она хотела рассказать ему обо всем сразу: после многолетнего молчания у нее как будто открылись все шлюзы. Так что Андреасу оставалось только молча сидеть и слушать. За ее рассказом о матери и последующих годах жизни с отцом ему виделись одиночество, тоска и отчаяние. Хильда, конечно, ничего не говорила об этом, она просто поверяла ему свои скудные, нищенские переживания: о звере, чуть не откусившем ей руку, о зимнем шторме, который чуть было не снес крышу дома, о людях, проходивших мимо…
Андреас остановил коня.
— Ну, вот, мы в Гростенсхольме.
При виде красивого дома она очнулась от своих воспоминаний.
— Уф, как я заболталась, — произнесла она, краснея.
— Мне было приятно слушать. Смотри, вон идет Маттиас. Ты останешься здесь, а я спущусь с животными в Элистранд.
— Я тоже могу пойти.
— Тебе нужно сегодня отдохнуть. Это был долгий и трудный для тебя день. Увидимся.
Опустошенная, она стояла на дороге, глядя, как удаляется карета, к которой была привязана корова.
— Добро пожаловать в Гростенсхольм, Хильда, — с улыбкой произнес Маттиас.
Она рассеянно взглянула на него. Кто это? Ах, да, доктор Маттиас Мейден. Его взгляд действовал на нее успокаивающе. Улыбнувшись, она пошла с ним к дому.
Он сказал: «Увидимся». Хильде было теперь чем жить.
В доме она познакомилась с Лив, Таральдом и Ирьей — в такой огромной комнате, в которой поместилось бы двадцать ее избушек!
«Почему не все люди так добры и прекрасны душой?» — восхищенно думала она. До этого ей встречались лишь злые. Теперь же перед ней была сама доброта. Может быть, это потому, что умер ее отец? Или они такие всегда?
К примеру, эта по-настоящему благородная пожилая дама. Бабушка господина Маттиаса. Найдется ли еще такое же красивое старое лицо? Тепло жизненной мудрости в глазах. Морщины, свидетельствующие лишь о радости и приветливости. Невозможно угадать ее возраст, потому что ее манеры и движения настолько искренни и моложавы.
Или его родители. Изящный отец, стремящийся казаться более властным, чем он есть на самом деле. Мать, настолько преисполненная любви и заботливости, что Хильде она показалась даже приторной. Тем не менее, эта женщина была по-своему красивой. Несмотря на разницу в общественном положении, Хильде было хорошо в их компании. Она ужасно стыдилась того, что так несдержанно болтала перед этим с Андреасом. Но это вышло само собой, она ничего не могла поделать. И он не разозлился — во всяком случае, она этого не почувствовала.
Ей дали комнату прямо рядом с конюшней. Собираясь идти туда, чтобы укладываться спать, она увидела Маттиаса, который стоял во дворе и разговаривал с человеком средних лет, не столько интеллигентным, сколько симпатичным на вид. Веселые голубые глаза с любопытством смотрели на нее из-под белесых бровей, торчащих во все стороны.
— А у вас тут появилась чертовски хорошенькая девушка, господин Маттиас, — сказал он.
— Да, Йеспер, это Хильда, — улыбнулся Маттиас. — Она переночует здесь, а потом отправится в Элистранд.
— Вот оно что! Господин Маттиас, я все думаю о том, о чем мы говорили в последний раз. Я практически был уже готов посвататься к той, кого имел в виду, но теперь я не знаю…
Маттиас понял его намек.
— Хильда не будет тебе интересна, Йеспер. У нее нет никакого опыта.
Это были неосторожные слова! Глаза Йеспера тут же загорелись.
— Спокойной ночи, Хильда! — крикнул Маттиас. — Спасибо за все!
Занимаясь приготовлениями ко сну, она услышала осторожный стук в дверь. Думая, что это кто-то из служанок и будучи еще одетой, она крикнула:
— Войдите!
Но это оказался Йеспер, который и вошел, извиняясь. Хильда не знала, как ей быть в такой ситуации. Ей не хотелось быть неприветливой, и в то же время она чувствовала, что что-то здесь не так. Но он тут же принялся объяснять, зачем пришел.
— Мне показалось, что фрекен чувствует себя одиноко, — с простоватой и неуклюжей выспренностью произнес он.
— Одиноко? Здесь? Я была до этого одинока всю жизнь!
— Да, я вижу, вы далеки от людей, а это омрачает жизнь. Но вы должны знать, что Йеспер здесь, чтобы вам помочь. Никто не посмеет обидеть фрекен.
— Спасибо, это очень любезно, но теперь, возможно…
— Какие прекрасные у фрекен волосы, — сказал он, восхищенно погладив их. — И какие пышные груди!
Такого рода комплименты были достаточно действенны в отношении более простоватых девушек — но не теперь. Хильда отскочила в сторону. Но в груди Йеспера опять горело пламя: воспламенялся он с легкостью.
— Фрекен не должна меня бояться. Я умею обращаться с девушками. Я перепробовал уже не одну сотню. И все остались довольны.
Думая, что эта цифра ее убедит, он ошибся.
— Будьте добры, уходите, — испуганно произнесла Хильда.
— Взгляните на мой инструмент, — невозмутимо продолжал он, не в силах оторвать глаз от ее стройной фигуры с тонкой талией и высокой грудью. — Все девушки говорят, что у меня замечательный инструмент. И все хотят его попробовать. Фрекен должна посмотреть. Только посмотреть! Он уже готов, он ждет, понимаете ли, фрекен…
Забыв про всякий такт, Хильда принялась отчаянно звать на помощь, видя, что он перегородил ей дорогу к двери.
Маттиас, ставивший в конюшню лошадь после визита к больному, услышал ее крики и побежал наверх. Поднимаясь по крутой лестнице, он слышал голос Йеспера, прерываемый криками Хильды о помощи. Его голос торжественно оповещал о его
