воздухе, а затем рассеялось, унесённое тем же ветром, что унёс его друга.
…
Шаги гулко отдавались в пустынном зале, нарушая тишину. Мужчина шёл не торопливо, с мерной плавностью. Подол длинного, чёрного плаща бесшумно скользил по ледяному полу. Каменный зал встретил его молчанием и пронизывающим холодом. Чёрные стены отражали лишь смутные очертания фигуры. Он не смотрел по сторонам, точно зная, куда нужно идти.
Священное место.
То самое, к которому он стремился все эти долгие годы. Его холодный взгляд скользнул по стенам и сразу нашёл то, что искал: узкий проход, похожий на глубокую трещину в скале. Тьма там сгустилась, приняв форму дверного проёма. Он улыбнулся. Улыбка была недоброй, нечеловеческой. Без тени сомнения он направился туда и бесшумно шагнул внутрь, растворившись в тени.
Небольшая круглая комната встретила его тяжёлым запахом крови, смешанным с чем-то сладковато-гнилостным, словно здесь столетиями разлагалось нечто, что так и не смогло до конца умереть. В центре, на низком каменном постаменте, возвышалась чаша. Огромная, высеченная из чёрного, поглощающего свет камня. В ней медленно плескалась густая, тёмная жидкость. Она слабо светилась изнутри, мерцая тусклым багрянцем, будто под её поверхностью билось ещё одно, тёмное сердце.
Мужчина замер на пороге, вглядываясь в этот пульсирующий мрак, а затем рассмеялся. Смех был сухим, надтреснутым и пустым. Он разорвал тишину, но не наполнил её жизнью. Незнакомец медленно наклонился вперёд. Тусклый свет от чаши выхватил из мрака часть его лица. Левую сторону почти полностью скрывала гладкая маска, отлитая по форме черепа. Правая, открытая часть — ухмылялась. Безобразно, широко, обнажая слишком острые и белые зубы. Эта ухмылка рождалась из тихой, мерзкой радости, из смакования того, что всё, наконец, идёт по плану.
— Я так долго этого ждал…
Из-под складок плаща выскользнула костлявая рука. Вся в старых ожогах и шрамах, будто её много раз ломали и собирали заново. В длинных, цепких пальцах он держал небольшой серебристый сосуд, холодно поблёскивающий в скупом свете. По бокам были изящно выгравированы тонкие, извилистые символы, смысл которых знал лишь он. Не торопясь, с почти ритуальной точностью, осторожно откупорил тонкое горлышко и склонился над пульсирующей массой в чаше. Кровь внутри будто почувствовала его — зашевелилась, забилась живее с тихим, чавкающим звуком. Он аккуратно наполнил сосуд до самых краёв, не пролив ни капли. И так же неспешно убрал его в скрытый карман плаща.
Тень ещё долго смотрел на чашу, заворожённый её зловещим мерцанием, потом медленно провёл кончиками пальцев по самому краю, собирая капли. Тот же жест повторил на собственном подбородке, оставляя на бледной коже багровые полосы. Язык непроизвольно облизнул пересохшие губы. Веки дрогнули. На краткий миг в его единственном видимом глазу мелькнула дикая, животная жажда — он почти поднёс окровавленные пальцы ко рту, но замер в сантиметре от губ.
«Не сейчас, — прозвучало тихо и властно где-то в глубине сознания. — Ещё не время».
Сверху, сквозь толщу древнего камня, прорвались приглушённые, но яростные звуки битвы. Грохот обрушивающихся стен, звон стали, отчаянные крики и яростный рёв. Он
