видел своего сына, стоящего плечом к плечу с той, что стала его опорой. И в глубине его холодных глаз, словно сквозь толщу льда, пробился слабый отсвет чего-то человеческого.
— Рискованно, — произнес он, и его пальцы снова принялись выстукивать медленный ритм по столу. — Один неверный шаг… в моей Академии… и последствия будут необратимы.
Он намеренно сделал паузу после этих слов, дав им прозвучать со всей тяжестью. Эта фраза — «в моей Академии» — не была случайной. Она была клеймом, заявлением прав. Для лорда Маркуса Грифона Академия «Алая Роза» не была независимым учебным заведением. Она была еще одним фамильным владением, самым престижным и стратегически важным. Ее шпили, ее ученики, ее интриги — все это было частью империи Дома Грифонов. Любое событие в ее стенах было личным вызовом ему, ударом по его репутации и авторитету. Он не служил Академии; Академия служила укреплению его рода. И этот запретный ритуал, эта угроза, исходившая от Офелии и ее союзников, была не просто преступлением. Это было покушение на его собственность.
— Без риска нет победы, — парировал Лео, глядя отцу прямо в глаза. — Ты всегда учил меня этому.
Лорд Маркус медленно кивнул. Он смотрел на сына — на его решимость, на огонь в глазах, который так напоминал его собственный в юности, до того как долг и власть выжгли из него все лишнее.
— Я учил тебя побеждать, — тихо поправил он. — Но не ценою твоей жизни. — Это прозвучало на удивление мягко. Почти по-отечески.
Он провел рукой по лицу, и этот жест был непривычно усталым.
— Хорошо, — наконец сказал он. Голос снова стал твердым, решение принято. Но в нем уже не было ледяной безжалостности. Была тяжелая, выстраданная решимость. — Действуйте. Но знайте… — Его взгляд перешел с Лео на Вайолет и обратно. — Если что-то пойдет не так… если ты почувствуешь, что теряешь контроль… дай мне знак. Любой ценой я остановлю это. Не как правитель Академии. Понятно?
В этих словах не было угрозы. Было обещание. Страшное, но необходимое. Обещание отца, который скорее нанесет сыну самую тяжелую рану, чем позволит тому превратиться в чудовище и быть уничтоженным кем-то другим.
Лео замер, потрясенный этим неожиданным проявлением чего-то, что он давно в отце не видел. Он кивнул, слишком пораженный, чтобы говорить.
— Тогда начинайте, — лорд Маркус отвернулся и посмотрел в окно, словно отдавая им пространство для последних приготовлений. Его фигура на фоне света снова казалась одинокой и отстраненной, но теперь они оба знали — под этой броней скрывалось нечто большее.
Лео повернулся к Вайолет. Его рука нашла ее, и в этом прикосновении была не только решимость воина, но и тихая благодарность человека, который только что получил нечто бесценное. Пусть на мгновение.
— Пойдем, — сказал он тихо. — Пора заканчивать это.
Глава 24: Признание
Дверь кабинета лорда Маркуса закрылась за ними с глухим, окончательным стуком. Они сделали несколько шагов по пустынному коридору, и вдруг Лео остановился, прислонившись лбом к прохладному камню стены. Его плечи напряглись под тонкой тканью рубашки.
— Я не могу, — выдохнул он, и его голос сорвался. — Я не могу сделать это. Не так.
Он развернулся к ней. Его лицо было искажено не гневом, а всепоглощающим страхом.
— Этот план… использовать тебя… — он провел рукой по волосам, и она увидела, как отчаянно дрожат его пальцы. — Если я причиню тебе вред… я сойду с ума. Окончательно. Уходи. Пожалуйста.
Слово «пожалуйста», вырвавшееся у него, прозвучало оглушительнее любого крика. Вайолет подошла к нему, не касаясь, просто войдя в его пространство.
— Ты — самый эгоистичный человек, которого я знаю, — прошептала она. — Ты думаешь, я смогу просто уйти? Стать снова той, кем была до тебя?
Она медленно, давая ему время отпрянуть, подняла руку и кончиками пальцев коснулась его виска, провела вдоль скулы, ощущая напряженную мышцу. Он замер, его дыхание застряло в горле.
— Безопасно — это умереть внутри, — ее пальцы скользнули к его губам, касаясь их с такой нежностью, от которой он вздрогнул. — Так же, как ты был мертв с этим браслетом.
— Вайолет… — его голос был хриплым, разбитым.
— Я люблю тебя, — сказала она, и в этот раз ее ладонь легла ему на щеку, твердо и тепло. — Я люблю твою ярость и твою боль. И я не боюсь.
Он закрыл глаза, и по его лицу скатилась единственная скупая слеза. Она поймала ее большим пальцем, стирая соленую влагу.
— Я не хочу, чтобы ты уходила, — прошептал он, срываясь. — Я хочу, чтобы ты осталась. Всегда. Но я…
— Я знаю, — она встала на цыпочки и губами коснулась его век, его влажных ресниц, затем — уголка его губ. — Мы будем бояться вместе.
Ее поцелуй был не вопросом, а ответом. Мягким, безгранично терпеливым. Он ответил на него с отчаянной, трепетной осторожностью. Его руки поднялись, чтобы обнять ее, но не сжимая, а просто прикасаясь — ладони легли на ее спину, пальцы впились в ткань ее платья, ощущая под ней каждый позвонок.
— Я люблю тебя, — вырвалось у него, слово, выстраданное и настоящее. — Без тебя я — просто монстр.
Она взяла его за руку и, не разрывая взгляда, повела его не в его покои, а в ее комнату. Туда, где пахло ее хризантемами, где царил ее мир.
Дверь в ее комнату закрылась, оставив снаружи весь мир с его угрозами и интригами. Здесь, в полумраке, освещенном лишь одним свечным светильником, существовали только они.
Лео стоял, не решаясь сделать шаг, словно боялся нарушить хрупкую магию этого момента. Вайолет подошла к нему и взяла его лицо в свои ладони, заставляя его смотреть на себя.
— Никакой спешки, — прошептала она, и ее голос был тихим, как шелест листьев. — Только мы.
Он кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Его пальцы дрожали, когда он принялся расстегивать пряжку ее платья. Но это была не дрожь нетерпения, а трепет благоговения. Ткань мягко соскользнула на пол, и он замер, глядя на нее. Его взгляд скользил по ее плечам, изгибам талии, бедрам — не с жаром обладания, а с восхищением, как перед произведением искусства.
— Ты сияешь, — выдохнул он, и его
