Дом Ястребов всегда находился в тени Грифонов, и Кассиус видел в этом ритуале шанс не просто свалить наследника, но и возвысить свой собственный род на руинах их империи. Элиана из дома Змеи: Высокая, худая девушка с пронзительным взглядом. Ее дом славился мастерством в запретных ядах и психомантии. Они всегда были «теневыми игроками», и союз с Грифонами не сулил им желанной власти — только подчинение. Для них Лео был непредсказуемой угрозой установленному порядку, в котором они так искусно лавировали. Тайрон из дома Ворона: Коренастый юноша с мрачным выражением лица. Вороны были хранителями знаний и… темных секретов. Они знали о Проклятии Дикой Крови больше, чем кто-либо, и считали Лео «бракованным артефактом», угрозой самой магической экосистеме мира. Для них это был акт «санитарной чистки», прикрытый политической выгодой.
И был еще один человек, чье присутствие было самым шокирующим. В тени, чуть поодаль, стоял Марк из дома Сокола. Некогда один из самых близких спарринг-партнеров и собутыльников Лео. Его дом был верным вассалом Грифонов, но амбиции Марка простирались дальше роли второго плана. Офелия сумела добраться до него, сыграв на его уязвленном самолюбии и пообещав ему место правой руки нового лидера — ее самой.
— Он слишком силен, — шипел Кассиус, его пальцы нервно перебирали рунический жезл в его руках. — Его связь с этой Орхидеей… она его стабилизировала. Это уже не просто бомба, это… управляемый шторм. Обычная атака не сработает.
— Мы и не будем атаковать его, глупец, — холодно отрезала Офелия, ее голус, усиленный магией, вибрировал в костях присутствующих. — Мы не будем бороться с его силой. Мы дадим ей абсолютную свободу. Мы станем тем ключом, что отопрет последний замок на его клетке.
Она указала на схему в древнем фолианте, лежавшем на пьедестале из человеческих черепов.
— Ритуал «Раскола Покровов». Он не пробуждает Дикую Кровь. Он сжигает в ней последние следы человечности — его волю, его память, его привязанности. — Она с ненавистью выплюнула последнее слово. — Мы сделаем его совершенным орудием. Он уничтожит все, что любил, начиная с нее. А когда от его рода не останется и камня на камне, Совет с радостью примет того, кто спасет их от чудовища. Меня. И всех вас, — ее взгляд скользнул по сообщникам, — на самых вершинах новой иерархии.
— Начинаем, — скомандовала она, поднимая обсидиановый кинжал.
Они встали по точкам пентаграммы. Их голоса, сперва робкие, слились в монотонный, гортанный хор, наполнявший башню зловещей какофонией. Темная энергия хлынула по обсидиановым линиям, и пентаграмма вспыхнула алым, как раскаленный металл. Пламя черных свечей, стоявших в головах пяти высушенных летучих мышей, взметнулось к потолку, отбрасывая на стены не свет, а сгущающуюся, пожирающую свет тьму.
Офелия протянула руку над чашей, стоявшей в самом центре. В ней лежала прядь черных вьющихся волос Лео и капля его воска, добытая Марком с его личной печати.
— Духи Порчи, Ветры Забвения! Внемлите зову крови! — ее голос звенел, рвал тишину. — Мы приносим вам ключ! Ключ к его душе! Разорвите покровы разума! Расплавьте оковы сердца! Пусть то, что скрыто, вырвется на волю и поглотит того, кто носил эту оболочку!
Она бросила прядь и воск в чашу. Они не сгорели — они вскипели, превратившись в клубящийся черный дым с алыми всполохами внутри. В тот же миг Кассиус, Элиана, Тайрон и Марк вскрикнули, почувствовав, как ритуал вытягивает из них их собственную силу, их кровь, пожирая их амбиции и страхи, чтобы питать колдовство.
Энергия сгустилась в пульсирующую черно-алую сферу над чашей. Она вибрировала, издавая звук, от которого кровь стыла в жилах — пронзительный визг, смешанный с рычанием и скрежетом.
— Найди его! — закричала Офелия, и ее глаза закатились, становясь полностью черными. — Найди ядро его силы и отрави его свет! Стань тенью, что погасит его разум!
Сфера с оглушительным хлопком, похожим на разрыв плоти, взмыла вверх, пронзила каменный свод башни и ринулась в сторону жилых крыльев, оставляя за собой в воздухе зловещий, маслянистый шлейф, который было видно лишь магическим зрением.
***
В комнате Вайолет Лео резко сел на кровати, вцепившись в грудь. Его лицо побелело, а глаза расширились от ужаса, который она видела в них впервые.
— Вайолет… — его голос был хриплым, полным невыносимой боли. Он смотрел на нее, и в его взгляде была не только агония, но и прощание. — Беги… Они… они внутри меня…
Глава 26: Преображение
В комнате Вайолет мир сузился до точки агонии.
Лео не просто упал. Его тело, секунду назад такое теплое и живое под ее руками, стало эпицентром невыразимой пытки. Он скрутился на полу, и первый звук, вырвавшийся из его горла, был не криком, а сдавленным, хриплым воплем, полным такого недоумения и боли, что у Вайолет сердце ушло в пятки.
— Голоса… — просипел он, впиваясь пальцами в собственные виски, будто пытаясь вырвать что-то из головы. — Я слышу их… Кассиус… Элиана… Марк… — Его глаза, дикие и полные ужаса, метались по комнате, не видя ее. — Они… внутри меня!
Это было не метафорой. Ритуал «Раскола Покровов» действовал как ядовитое семя, брошенное в плодородную почву его Дикой Крови. Он чувствовал это физически — будто в его вены влили расплавленный свинец, который не сжигал, а оживлял каждую клетку его темной силы, одновременно отравляя ее чуждой волей.
Внутри него бушевала гражданская война.
Его собственная ярость, знакомая и почти родная, встретила вторжение с яростью хищника, защищающего свою территорию. Она вздымалась внутри него гигантской багровой волной, требуя уничтожить угрозу.
Энергия ритуала была подобна черной паутине. Она не боролась с яростью напрямую. Она вплеталась в нее, как ядовитые нити, усиливая ее в тысячу раз, но лишая ее всякой связи с им, с Лео. Она выжигала в его сознании все, что делало эту ярость его — память о боли, которая ее рождала, страх потерять контроль, осознание последствий. И самое главное — она методично перерезала тонкие, хрупкие нити, что связывали его с Вайолет.
Это было похоже на сожжение библиотеки его души. Одна за другой вспыхивали и обращались в печать картины:
Ее испуганное лицо в тени колонны в день Церемонии. ВСПЫШКА. Искажение. Теперь он видел лишь слабую добычу.
Ее прикосновение к его виску в пустом коридоре, дарящее первый глоток покоя. ВСПЫШКА. Превратилось в воспоминание о назойливой помехе.
Ее улыбка, когда
