остроумии подшучивая над наследником, тем самым поднимая себя в собственных глазах и глазах общества. Всё это было привычно и рассчитано на то, чтобы выставить меня в неловком свете.
Что же, дорогие мои. Время для шуток кончилось. У наследника выросли… нет не зубы — клыки.
Я остановился прямо напротив Дашкова, не торопясь с ответом. Его ухмылка расползалась всё шире, он явно наслаждался вниманием. Остальные, затаив дыхание, ждали, что я смущённо что-то пробормочу или, как раньше, уткнусь взглядом в пол.
Я поправил манжет и, чуть прищурившись, произнёс холодно:
— Законодателем моды я никогда не был, Георгий, — сказал я негромко, но так, что каждое слово резало слух. — Это лишь консервативные взгляды на жизнь. Когда нибудь и вы дорастёте до этого, если, конечно, научитесь быть вежливей.
Дашков неуверенно усмехнулся, не понимая как реагировать на неожиданный ответ. Огляделся в поисках поддержки.
Я подошёл ещё ближе к графу. Между нашими лицами было меньше двадцать сантиметров. Я опустил взгляд, поправил манжет, медленно поднял глаза и добавил:
— Граф, вы с отцом часто бываете в Европе. Похоже, оттуда вы привезли нетрадиционные взгляды и привычку любоваться мужчинами и их нарядами. Но прошу вас, впредь, оставьте это право прекрасному полу. А сами лучше наблюдайте за дамами.
На миг — мёртвая тишина.
Затем шутка дошла.
Девушки прыснули прикрывая рот ладошками. Кто-то из кавалеров хрипло кашлянул, с трудом сдерживая усмешку. Тщетно. Смех, однако, быстро пошёл по кругу. Люди отворачивались, пряча улыбки.
Я сделал шаг назад, теряя к беседе интерес.
Лицо Дашкова дёрнулось, ухмылка пропала, и он поспешно попытался отшутиться, но слова его утонули в общем гомоне. Уже никто не слушал графа. Все взгляды, полные интереса, обратились на меня.
Коротко поклонившись, я улыбнулся краем рта, шутливо отсалютовал бокалом с шампанским дамам, и отправился дальше по залу.
Оставшаяся за спиной знать зашепталась.
Я шёл медленно, будто без цели, отвечая легким кивком или словом на приветствия окружающих. Но на самом деле внимательно вглядывался в лица. Приводить в чувство зарвавшихся юнцов, занятие безусловно интересное и полезное, но сейчас у меня была задача поважнее. Мне нужен был князь Мещерский. Поговорить. Как я уже говорил ранее. Судя по тому, что подозрения в содействии моему побегу первым делом упали именно на него, он вполне может стать союзником в войне против матери Императрицы.
Почему войне? Потому что я уверен что просто так власть она не отдаст. Она была готова травить меня, лишь бы продлить своё правление. Она не отступит. И я тоже отступать не собирался.
Главы старых родов держались особняком, словно скалы посреди людского моря. Чёрные и тёмно-синие костюмы без излишеств, белоснежные воротники. Идеально выглаженные лацканы, тяжёлые перстни на пальцах, холодные глаза привыкшие держать власть в своих руках. Ни лишнего движения, ни лишней эмоции: только выверенные жесты и сухие кивки. Здесь они не веселились, а вели дела: заключали договоры, подготавливали браки, плели интриги. Такие приёмы — нейтральная территория, где можно было говорить безопасно даже с теми, с кем ещё вчера стоял по разные стороны баррикад.
Так где же он?
Нашёл.
Возле мраморной колонны стоял князь Мещерский. Высокий, сухоплечий, лицо узкое, с тонкими губами, глаза — как у ястреба, выжидающие, прицельные. В руке бокал коньяка, который он едва пригубил, больше крутя жидкость и глядя, как она лениво стекает по стенкам. Вокруг суетились двое молодых аристократов из его свиты: кивали, смеялись, что-то шептали на ухо. Сам Мещерский время от времени скользил по мне взглядом — быстрым, боковым, но слишком точным, словно стрелок, проверяющий дистанцию до мишени.
Поймав его взгляд, я кивнул и направился к колонне.
— Ваше высочество, — Мещерский поклонился ровно настолько, сколько требовал протокол. Голос сухой, глаза — внимательные. — Неожиданная честь. Не знаю, помните ли вы меня. Князь Аркадий Львович Мещерский.
— Князь, — ответил я негромко, протянув руку. — Конечно помню. Рад встрече.
Улыбнувшись он крепко пожал руку. Взгляд — колкий, изучающий, словно проверял, не шутка ли это.
— Вы выглядите лучше, государь. Болезнь отступила?
— Вы не поверите, но — да. Стараниями матушки и её лекарей.
— Рад за вас. Позвольте представить, мои племянники, Дмитрий и Пётр.
Молодые люди синхронно поклонились.
Я кивнул, вновь повернулся к Мещерскому.
— Князь, — сказал я прямо. — Нам бы лучше поговорить наедине.
Мещерский махнул рукой. Племянники исчезли, не слишком расстроившись — уже через миг смеялись в компании девушек.
Князь сделал глоток коньяка, прищурился:
— Вы изменились, ваше высочество. Раньше сторонились прямых разговоров.
— Иногда обходные пути утомляют. — Я встретил его взгляд. — Игра в слабость тоже надоедает.
Он приподнял бровь. В глазах мелькнуло что-то вроде интереса.
— Игра? — протянул он.
— Давайте к делу. — Я не дал разговору уйти в сторону. — Предупреждаю: кое-кто считает вас причастным к моему… «побегу». И сейчас копают под вас.
Тонкие губы князя дёрнулись.
— Я тут ни при чём. И, полагаю, вы это знаете. Тогда зачем?
— Считайте это предостережением. В счёт будущих отношений.
Он слегка наклонил голову, как бы признавая ход.
— Тогда позволю и себе откровенность. Не сочтите за дерзость, ваше высочество. — Голос его стал холоднее. — Ваше новое поведение… Вы слишком резко изменились. Это похоже на постановку. И руку в ней я вижу не вашу, а её величества и князя Валевского.
Я усмехнулся уголком губ:
— Вы правы. Ваше подозрения вполне обоснованы. Я и правда слишком долго танцевал под чужую дудку. Он теперь — хватит. Ничего от вас не требую и не прошу. Только предупреждаю. Может, где-то стоит прикрыть следы того, что могут нарыть слишком рьяные наблюдатели.
— В моих делах прикрывать нечего, — отрезал он. — Всё по букве закона. Но за заботу благодарю, ваше величество. Учту.
— Иного мне и не нужно, — ответил я.
Я развернулся и пошёл прочь от колонны, с трудом сохраняя на лице вежливую улыбку. Разговор с Мещерским не дал того, на что я рассчитывал. Слишком осторожен, слишком закрыт. Ни слова лишнего, лишь холодные формулировки и общие фразы.
Внутри всё кипело. Я вновь испытал приступ Ярости. Она шипела, рвалась наружу, требуя действовать, ломать, доминировать. Рука сама сжалась так, что тонкое стекло фужера не выдержало — с тихим хрустом оно разлетелось, осколки впились в ладонь. Тёплая кровь смешалась с холодным шампанским и потекла по пальцам.
Я бросил остатки бокала на поднос испуганного официанта и глубоко вдохнул, стараясь умерить гнев. Надо скорее успокоиться. Пока не натворил глупостей.
— Ваше высочество… — раздался рядом знакомый нежный голос.
Проклятье. Как же не вовремя.
Я обернулся, натянув на лицо приветливую маску.
Передо
