мной стояла княжна Вероника Валевская. Губы тронула тень насмешливой улыбки, взгляд скользнул по моей фигуре оценивающе. Она присела в изящном реверансе, намеренно глубоком, чтобы продемонстрировать щедрое декольте.
— Как странно, — произнесла она, чуть склонив голову набок. — Раньше вы не давали мне и минуты покоя. Всегда рядом, всегда ваш горячий взгляд… а теперь прошло уже полчаса, и вы даже не удосужились подойти.
Ага. Значит, именно про неё говорил Валевский за завтраком. Та самая «единственная», к которой был неравнодушен Александр.
Надо признать — вкус у парня был. Подтянутая фигурка, отточенная осанка, осиная талия, горделивый изгиб тонкой шеи кажущейся хрупкой и беззащитной. Вечернее платье подчеркнуло формы, оставив воображению ровно столько, чтобы сводить с ума.
И, конечно, этот пронзительный взгляд карих глаз — в них выражалась смесь восхищения, обожания, покорность и чуть-чуть хитрой ведьминой насмешки.
Такая девушка легко вызывала желание любить, защищать и оберегать. Но в памяти Александра мелькали и другие воспоминания: Вероника не нуждалась в защите.
Сильный маг, умелый боец, и по характеру ещё та стерва.
Решила со мной поиграть? Ну что же, давай поиграем.
Она шагнула ближе, её пальцы легко коснулись моего плеча. В нос ударил аромат — свежие цветы, лёгкий, но настойчивый, словно щупальце, обвивающее сознание.
— Или я больше вам не мила, Александр? — спросила она, игриво надув губы.
Я выдохнул. Усилием воли загнал ярость обратно, погасил пламя внутри. Улыбнулся так, как улыбался бы влюблённый юнец.
— Напротив, княжна, — сказал я, беря её руку и касаясь её губами чуть дольше, чем позволял этикет. — Вы всё так же владеете моим сердцем.
Я коснулся её лица, поправляя выбившийся локон.
В её глазах мелькнуло недоумение — уж слишком раскован и уверен в себе был наследник. Но его тут же сменила искорка торжества: она была уверена, что поводок снова у неё в руках.
— Александр, — она протянула моё имя с ленивой сладостью. — А вы больше не писали мне стихи? Мне так понравилось ваше последнее… произведение. Я до сих пор каждый вечер читаю его перед сном, думая о вас.
Она сжала мои пальцы в своих ладонях, прикусила нижнюю губу и, заглянув в глаза, звонко процитировала:
"О, Вероника! Лишь тобой дышу,
На веки вечные тебя я обожгу.
Твои глаза — бездонные озёра,
Утопнуть в них хочу я снова и снова…"
Что за п… ц? Это я написал?
В голове всплыло воспоминание.
Да, точно — Александр любил писать стихи. Сидел ночами, корпел над тетрадкой, а потом с горящими глазами читал их Веронике. Прямо на таких вот приёмах, прилюдно, на глазах у сотен людей. Похоже, его отравленный мозг считал это верхом романтики.
Ладно бы стихи были красивые… Нет. Это была каша из гормонов и страсти, глупые и нескладные. В которых излишней патетики и пафоса было намного больше чем ритма и смысла. Каждое «признание» заканчивалось одинаково: Вероника закатывала глаза, улыбаясь Александру, а на деле потешаясь над его глупостью. Немногочисленные сочувствующие наследнику, прикрывали глаза не зная, куда деться от испанского стыда, а вокруг — смех, шепотки, колкости. Молодые аристократы шепотом высмеивали «поэта», публика наслаждалась бесплатным цирком.
Александр, прежний Александр, раз за разом выставлял себя посмешищем.
Зачем она спросила про стихи? Решила напомнить всем, кто тут держит его на поводке? Захотела самоутвердится?
Услышав её звонкий голос, цитирующий стихотворение, публика вокруг оживилась. Сначала парочка любопытных взглядов — потом ещё несколько. Люди словно сами собой начали сбиваться в кучки, будто случайно подходили по ближе, и останавливались неподалёку, явно прислушиваясь.
Вероника прекрасно это заметила. Она чуть повернулась боком, так чтобы свет хрустальной люстры падал на неё удачнее, и обвела собравшихся торжествующим взглядом. В её глазах мелькала уверенность победительницы: вот он — момент, когда наследник снова выставлен на посмешище, а она в центре внимания. А все вокруг в очередной раз увидят власть девушки на будущим государем.
Я молчал, сохраняя лёгкую улыбку. Пусть. Внутри меня кипела мрачная усмешка: ах да, цирковое представление продолжается. Только вот они ещё не поняли, что шут не тот, кем кажется.
— Прекрасные строки, — раздался чей-то голос из толпы, и за ним последовал приглушённый смех. Кто-то прикрыл рот бокалом шампанского, кто-то обменялся колкими взглядами.
Для всех это было старое, знакомое зрелище: наследник-слабак, который блещет влюблённой глупостью.
— Александр. — позвал меня из толпы брат.
Смешки стихли. Несмотря на возраст моего брата уважали. И опасались. Как за личную мощь, так и за стоявшую за ним силу в виде матери.
— Да, брат? — я посмотрел на Алексея.
— Давай лучше оставим время для стихов на потом. А сейчас просто пройдёмся. — он протянул мне руку. — Нам есть о чём поговорить.
Удивительно, но похоже, что даже моему брату не нравилась эта клоунада и он пытался сохранить моё лицо, защитив меня. Неожиданно.
— Алексей Николаевич, ну право. — игриво засмеялась Вероника. — Не лишайте нас удовольствия послушать стихи вашего брата. И разве может младший перечить старшему, когда тот читает стихи своей возлюбленной? — девушка тонко улыбнулась.
Алексей нахмурился. Хотел что-то сказать, но я опередил его:
— Спокойно брат. Поговорим потом. Если публика так хочет приобщиться к искусству, разве я вправе им отказывать?
Поймав мой уверенный взгляд, Алексей отступил. Кажется сообразил что в этот раз я позориться не собираюсь.
Я мрачно усмехнулся. Прочитать стихи? Хорошо. Да будет так.
Я сделал вдох, и в глазах Вероники блеснула жадная искорка: она думала, что сейчас я начну лепетать очередную рифмованную ересь. Толпа вокруг уже подбиралась ближе, предвкушая забаву.
Но я поднял руку, требуя тишины
— Это старое произведение. Я написал его ещё давно… — медленно произнёс я, с лёгкостью присвоив себе авторство произведения написанного в другом мире несколько сотен лет назад.
Всё равно никто не узнает, почему нет.
— Баллада о чёрном рыцаре… и ведьме.
И я начал свой стих.
Начавшиеся было смешки тут же смолкли едва я произнёс первые строки баллады.
Голос мой был ровен и глубок. Я наполнял его силой. Он звучал словно не я, а сама тьма произносила эти строки. Свет в зале померк. Сумрак сгущался. Тени заплясали по углам, больше не подчиняясь привычным законам.
Дирижёр, мастер своего дела. Дождавшись от меня утвердительного кивка он подстроившись под ритм повествования, осторожно взмахнул палочкой. Замолчавший было оркестр, заиграл. Зазвучал тихий, не заглушающий мой голос аккомпанемент, придающий произведению больше лиричности.
Это была история. Старая и трагичная, как впрочем и сама жизнь. История несчастной любви. Любви между верным своему долгу рыцарем из ордена инквизиторов, и молодой девушке обвиняемой
