— Ещё мельче. Пока не перестанете чувствовать отдельные крупинки под пальцами.
Я толок, и с каждым ударом кристаллы мельчали, превращаясь из острых осколков в матовую пыль, которая начала мерцать бледным голубоватым светом, когда достигла нужной тонкости. Десять минут работы, от которой заныло запястье и вспотели ладони, и в ступке осталась горсть мерцающего порошка, похожего на измельчённый лунный свет, если бы кому-нибудь пришло в голову провернуть такую процедуру.
— Годится, — Надежда забрала ступку, высыпала порошок в серную эмульсию и начала перемешивать деревянной лопаткой, быстро, с постоянной скоростью, по часовой стрелке. — Сто двадцать оборотов. Ни больше, ни меньше. На сто двадцать первом обороте серная эмульсия начнёт кристаллизоваться, и тогда всё можно выбрасывать.
Она считала про себя, и губы беззвучно двигались, отсчитывая обороты, а я стоял рядом, наблюдая, как из желтоватой кашицы рождается нечто новое: вязкая масса молочного цвета с прожилками голубого свечения, которое пульсировало в такт её движениям, будто зелье уже было живым и подстраивалось под ритм создательницы. На сто пятнадцатом обороте Надежда замедлилась, на сто восемнадцатом почти остановилась, и два последних оборота сделала так медленно, что лопатка едва ползла через густеющую массу.
На сто двадцатом она вытащила лопатку и отступила на шаг.
— Провокант готов.
Я посмотрел на содержимое ступки. Масса мерцала ровным пульсирующим светом, похожим на сердцебиение, и если закрыть глаза, можно было почти обмануться, приняв это мерцание за пульсацию настоящего магического ядра. Именно в этом был смысл: паразит, спящий в замороженном ядре Фрола, должен был принять этот импульс за источник энергии, разжать хватку и потянуться к нему, как червь тянется к свету.
— Теперь связующее, — Надежда вытерла лоб тыльной стороной ладони, оставив на коже полосу желтоватой пыли, и повернулась к котлу с маковой основой. — Это самое сложное. Связующее должно удержать провокант активным достаточно долго, чтобы паразит успел отцепиться, но не настолько, чтобы оно начало резонировать с ядром пациента. Потому что если зарезонирует, это как бросить ещё одного паразита, только алхимического.
Она достала из-под стойки тёмную бутыль без этикетки, отлила несколько капель в мерную ложку и понюхала. Потом кивнула каким-то своим внутренним расчётам и повернулась к котлу.
— Смола горного ясеня, — пояснила она, заметив мой взгляд. — Единственное связующее, которое не конфликтует с серной эмульсией и не разрушает маковую основу. Стоит как крыло дракона, и найти её в Сечи — чудо, но я запаслась ещё прошлой весной, в родном городе, когда с караваном пришёл один знакомый торговец.
Она капнула смолу в котёл, ровно три капли, и содержимое котла вздрогнуло, как живое. Чернильная жидкость расступилась, впустив смолу, потом сомкнулась снова, и цвет начал меняться: из чернильного в тёмно-зелёный, из тёмно-зелёного в бурый, и наконец застыл на чём-то среднем между цветом старого мёда и болотной тины. Запах стал мягче, потерял остроту спирта, и теперь в нём слышалось что-то хвойное, густое, как зимний лес.
— Так, Мареша, вставай к котлу, — Надежда сунула Мареку длинную деревянную ложку. — Будешь мешать. Медленно, от краёв к центру, не останавливаясь ни на секунду. Мне нужны свободные руки для добавок, а господин Морн пусть пока готовит провокант.
Марек взял ложку и встал к котлу с видом человека, получившего боевой приказ. Надежда встала за его спиной, вплотную, положила ладони поверх его рук на рукояти ложки и прижалась к нему, направляя движение. Через мокрую насквозь сорочку к его голой спине прижались две мягкие округлости, которые Марек последний час героически старался не замечать, и со стороны это выглядело настолько откровенно, что у постороннего наблюдателя немедленно возникли бы серьёзные сомнения в алхимической природе происходящего.
Капитан окаменел.
— Вот так, чувствуешь? — она провела его руку по плавной дуге от края котла к центру, неторопливо и мягко. — Именно с таким нажимом и именно с такой скоростью. Не быстрее, не медленнее, не сильнее и не слабее. Если слои перемешаются неравномерно, основа расслоится, и мы потеряем всю партию мака, а второй у нас нет.
— Надежда, — процедил Марек голосом, в котором военная выдержка трещала по швам, — тут как бы люди…
— Где люди? — Надежда искренне не поняла. — Какие люди? Тут господин Морн, который и не такое видел, и Сизый, который вообще химера. Мареша, солнышко, я тебе показываю правильное движение руки, потому что на словах этому не учатся, это нужно прочувствовать через тело, а если ты сделаешь хоть один неровный круг, зелье можно будет вылить в канаву, и Фрол покойник, и вся работа насмарку. Так что давай, работай и не отвлекайся на всякие глупости.
Из угла послышался сдавленный звук. Сизый зажимал клюв обеими руками и мелко трясся от беззвучного хохота, а в его круглых жёлтых глазах отчётливо читалось, что каждая деталь этой сцены уже записана в память и при первой возможности будет пересказана всей Академии с подробностями и звукоподражаниями.
Марек, к его чести, ни разу не сбился. Руки двигались ровно и послушно, хотя уши у него побагровели настолько, что в темноте ими можно было бы освещать дорогу. Надежда кивнула, удовлетворённо хмыкнула, отступила и переключилась на добавки, бросая в котёл щепотки трав, названия которых она произносила скороговоркой, на одном дыхании, и каждая щепотка чуть меняла оттенок или густоту варева.
Я тем временем занялся провокантом. Серная эмульсия смешивалась с измельчённым лунным камнем в отдельной ступке, и работа требовала аккуратности, потому что стоило нажать чуть сильнее, и порошок начинал искрить, а стоило ослабить нажим, и крупинки оставались слишком крупными, чего Надежда, судя по её подходу к делу, точно бы не одобрила.
— Сейчас, — Надежда кивнула мне, не отрываясь от котла. — Лейте всё, господин Морн. Одним движением, плавно, не прерываясь и не дёргая рукой.
Я перевернул ступку над котлом. Мерцающая масса скользнула в зелье, и на секунду всё замерло: поверхность стала гладкой, как зеркало, отразив моё лицо, уставшее, потное и с выражением, которое можно было описать словами «пожалуйста, пусть это сработает». А потом зеркало лопнуло, зелье вскипело пузырями бледно-голубого света, перемешалось, успокоилось и обрело финальный цвет: тёмный янтарь с золотыми искрами, которые медленно вращались внутри жидкости, как крошечные звёзды в миниатюрной вселенной.
Надежда взяла ложку, зачерпнула, посмотрела на свет. Потом понюхала. Потом поднесла к уху и даже послушала.
— Готово, — удовлетворённо произнесла она.
Мы разлили зелье в три фарфоровые бутыли, которые Надежда запечатала воском и обернула
