это зависит? От настроения или там от времени суток? Есть разница? Когда я шелест, а когда нож? – спросила я с набитым ртом.
Петер покачал головой.
– Нет, – сказал он. – От каждого медиатора всегда одни и те же ощущения.
Я подняла на него глаза, забыв, что нужно проглотить еду. Петер тоже уставился на меня, поняв, что он проболтался.
От одного медиатора ощущения всегда одни и те же – но он перечислил три разных чувства. От трех разных медиаторов.
Мы застыли, глядя друг другу в глаза и не понимая, что сказать. Я не могла открыто признаться ему, что ночью видела девушку в подвале, а он точно ни за что не расскажет мне, что за медиатор был тут до меня и Эрики.
Затянувшееся молчание прервал сигнал лексона. Мы с Петером синхронно посмотрели на запястья.
– Мне пора, – сказал Петер.
– А меня вызывают в желтую зону, – кивнула я и вылила в себя оставшийся кофе. – И не переживай. Ты никого не убил.
* * *
– Итак, – очень спокойно проговорила доктор Эйсуле, – вчера ты почувствовала головную боль настолько сильную, что рядовому Керефову пришлось нести тебя на руках, но никто не подумал сообщить об этом мне.
Олли выглядела особенно бледной. Я заметила, что руки у нее подрагивают. Очкастый парень, имя которого я никак не могла запомнить, старался держаться в стороне и не отсвечивать.
– Скажи, – улыбнулась мне Эйсуле, – ты нарочно саботируешь проект? Или у тебя просто не хватает ума понять, насколько важна эта работа?
Я больше не могла смотреть ей в лицо, поэтому уставилась на ее пальцы. Они были длинные, тонкие, с коротко остриженными ногтями. На безымянном пальце я заметила едва различимый светлый след.
– Рядовой Керефов перестарался, – сказала я. – Все было не так плохо. Обещаю, больше этого не повторится.
– Не так плохо… – задумчиво протянула женщина. – Напомни, Реталин, когда ты успела получить специальность нейробиолога?
Я впилась ногтями в ладони. Это ради Коди, напомнила я себе. Ради Коди я могу потерпеть и не послать ее к черту прямо сейчас.
– В сканер! – скомандовала Эйсуле, не дождавшись от меня ответа.
Я полезла в сканер. Олли выдохнула и принялась крепить электроды к моей голове. Минуту спустя сверху опустилась крышка, отрезая меня от остального мира.
Некоторое время я ничего не слышала, потом раздался голос доктора Эйсуле – она негромко раздавала какие-то указания своим ассистентам. Хлопнула дверь, и я узнала шаги доктора Ланге. Снова воцарилась тишина.
– Не стойте над душой, – услышала я наконец раздраженный голос Эйсуле. – Сядьте и смотрите, если хотите.
Послышался звук отодвигаемого стула, и снова все стихло.
– Что это? – спросила вдруг Олли, когда я уже начала дремать. – Я такого еще не видела.
Сон как рукой сняло.
– А я видела, – вздохнула доктор Эйсуле. – Вылезай, Реталин.
Крышка начала подниматься, и я села в своем саркофаге, пытаясь разобрать бубнеж герра доктора.
– Хватит! – резко оборвала его Эйсуле. – Хватит этих заигрываний с нейрогенезом. Вы видели таф-ритмы? Все, достаточно!
– Она сумела подключиться без стимулятора, мы на верном…
– Занимайтесь своими имплантами! – рявкнула доктор Эйсуле, и я вздрогнула. – Реталин! Ты приросла к этому сканеру?
Я поспешила натянуть комбинезон и подойти к ней.
– Вы за это ответите, – зловеще пробормотал Ланге и вышел.
– Отвечу, отвечу. Ольга!
Олли вздрогнула.
– Долго ты будешь на меня смотреть?
Олли метнулась к шкафу у дальней стены, приложила запястье к считывающему устройству.
– Сядь, – раздраженно сказала мне Эйсуле, тонким пальцем указав на кресло с фиксаторами. – У тебя не мозг, а швейцарский сыр. Неудивительно, что ты не можешь запомнить и выполнить простейшие требования.
Это ради Коди, повторила я в сотый раз.
– У меня есть лекарство, но проблема в том, что оно не проходит гематоэнцефалический барьер. Хотя ты вряд ли знаешь, что это такое. Просто знай, что я введу антидот, – раскосые глаза доктора Эйсуле смотрели, казалось, прямо мне в душу, – напрямую в твой мозг. Будет немного больно.
Я сглотнула:
– А можно хотя бы под наркозом?
– Конечно, – ответила она с сарказмом. – Давай смешаем экспериментальное лекарство с наркозом, что может пойти не так? Заур, что ты стоишь как столб? Ждешь, пока явится Ланге с подкреплением?
Заур – вот, оказывается, как зовут очкарика – подошел ко мне и принялся закреплять фиксаторы. От ужаса меня почти парализовало, и я не сопротивлялась.
– Пошел он к черту, – бормотала себе под нос доктор Эйсуле, – мясник, ему бы только конечности менять.
Очкастый парень положил руку на мой затылок, заставляя меня опустить голову. Теперь я видела только ноги: ярко-голубые кроссовки (очкарик), резиновые шлепанцы с мультяшками (Олли) и тяжелые черные ботинки (доктор Сагитта Эйсуле). Я зажмурилась и вцепилась в подлокотники.
Не знаю, чего я ожидала. Наверное, что они возьмут огромную иглу и воткнут мне в темечко. Но я почувствовала прикосновение к шее, там, где уже была металлическая пластинка. Давление усилилось, стало и правда больно. Олли успокаивающе погладила меня по плечу.
«Это ради Коди», – сказала я одними губами.
Мне захотелось заплакать или даже скорее захныкать.
В затылке нарастало странное ощущение – будто через шею в голову поднимается густая холодная жидкость. Почему-то вдруг стало очень сложно сжимать кулаки и жмуриться. Мышцы расслабились, Олли поддержала меня, чтобы я не слишком заваливалась вперед. Мультяшки на ее шлепанцах расплылись.
– Готово, – произнесла доктор Эйсуле. – Положите ее куда-нибудь.
Я почувствовала, как очкастый парень (опять его имя вылетело у меня из головы) поднимает меня.
– Да не здесь! – прикрикнула доктор Эйсуле. – Возьми кресло, перевези ее в свободную палату, господи, с какими идиотами приходится работать.
Меня усадили обратно, очкастый вышел, шлепанцы Олли тоже пропали из поля зрения.
Мне было хорошо и спокойно.
– Реталин, ты меня слышишь? – спросила Эйсуле, заглядывая мне в лицо.
Я что-то промычала.
– В ближайшие два часа тебе лучше не двигаться. Лежи, можешь спать, но не вставай и не напрягайся. Это ты сможешь сделать?
– Мм, – согласилась я.
Доктор Эйсуле закатила глаза и вышла. Очкарик и Олли пересадили меня в кресло-каталку и куда-то повезли. Я плохо понимала, что происходит вокруг меня, все расплывалось. Вот я еду по коридору, вот я лежу, вот тень на потолке превращается в лису и начинает перебирать лапами…
Часа через два я наконец стала соображать более ясно, но, следуя полученным инструкциям, старалась не шевелиться. Во всем теле чувствовалась слабость, но странным образом это не пугало и не раздражало. Если бы еще Коди пришел меня навестить, подумала я, было бы совсем здорово.
Стоило этой мысли оформиться в моем сознании, как
