маленьким стеклянным пластинам.
— Ключ ко всему в точности, — сказал он, явно решив, что личных откровений на сегодня достаточно. — Слишком мало компонента, и реакция не завершится. Слишком много, и ты рискуешь взорвать себя. Постараемся этого избежать, — он протянул мне весы, гораздо сложнее любых, с которыми я работала. — Основа любого барьера в сочетании соли и металла. В этом же случае, железная стружка и соль четыре к одному.
Я осторожно отмеряла, остро ощущая его близость, когда он направлял каждое мое действие.
— Это железо получено из оружия, выкованного в эпоху Первородных, — объяснил Зул. — В нем сохранились следы энергии, что текла тогда. Именно поэтому оно так хорошо проводит силу.
— А соль?
— У каждого домена своя разновидность, — он поднял флакон с мелкими переливающимися кристаллами. — Это слезы. Дистиллированные и высушенные на протяжении веков.
Я замерла.
— Ты серьезно?
— Горе — одна из самых чистых эмоций. Если его правильно кристаллизовать, оно становится исключительно сильным алхимическим компонентом, — он заметил выражение моего лица, и в его глазах мелькнуло веселье. — Не смотри так потрясенно.
— Ты сам их собираешь? — я усмехнулась. — Уверена, ты мастер доводить людей до слез.
— Я не из тех, кто боится запачкать руки, если это необходимо, — он одарил меня той самой порочной улыбкой.
— Учту.
Я отвернулась, скрывая улыбку, рвущуюся наружу. Нет. Я не собираюсь снова позволять его острому уму и этой раздражающе притягательной усмешке подтачивать мою рассудительность. Я глубоко вдохнула и повернулась обратно.
Он взял еще два флакона.
— Вторая часть создания барьера — определить его назначение. Натуральные ингредиенты: травы, корни, масла, смолы обладают свойствами, отражающими твое намерение, — он поставил их передо мной. — Это серокаменный мох и черный корень.
В первом флаконе были серебристые нити, почти металлические на вид.
— Этот мох прорастает на отвесных скалах, где гнездятся птицы. Он питается разложением, просачивающимся в камень. Даже приблизиться к нему трудно, запах вызывает тошноту. Одно лишь зловоние отпугивает большинство существ, поэтому это сильнейший отпугивающий агент в этом регионе.
— А черный корень? — спросила я, рассматривая второй флакон с темным порошком.
— Растет глубоко в горных пещерах, где корни достигают самого ядра домена, — он отмерил небольшую порцию. — Созревает десятилетиями. Порошок действует как стабилизатор, не дает другим компонентам реагировать слишком бурно.
— Чтобы все уравновесить, — сказала я, отмеряя свою часть. — Может, мне немного посыпать им тебя?
— Я уравновешен, благодарю. Это у остальных проблемы с нестабильностью.
— Разумеется. Ты тренируешься быть таким невыносимым, или это врожденный талант?
— Это врожденное, — он подошел ближе, якобы чтобы проверить мои замеры. — И отлично мне служит. Ты куда занимательнее, когда злишься.
— Занимательнее, — сухо повторила я. — Да ты просто мечта любой девушки.
— Я мог бы подобрать и другие слова.
Его голос стал ниже, когда он потянулся за очередным флаконом, обводя меня рукой, — предплечье скользнуло вдоль моей талии. Но он вдруг остановился, словно прислушиваясь или чего-то выжидая. Он не отступил. Напротив, развернулся полностью и оказался так близко, что мне пришлось запрокинуть голову, чтобы встретиться с ним взглядом.
— Знаешь, что я думаю? — его голос был мягким и опасным. — Думаю, тебе это нравится куда больше, чем ты показываешь.
— Алхимия?
— Тебя тянет к темноте, звездочка, — его взгляд скользнул вниз и снова поднялся. — Твое тело всегда реагирует, когда я подхожу слишком близко.
— Какая бурная у тебя фантазия, принцесска, — ответила я. Я знала, что краснею, и от этого становилось только хуже.
— Разве? — он уперся руками по обе стороны от меня, прижимая к столу. — Твой пульс говорит обратное.
— Возможно, он просто реагирует на присутствие законченного придурка, — я сладко улыбнулась, пытаясь выскользнуть из его захвата. Он был слишком близко. Больше чем слишком.
Но он даже не шелохнулся, лишь с довольным видом посмотрел на меня.
— Возможно, — эхом отозвался он, задержав взгляд на лишнюю долю секунды, прежде чем отстраниться и вернуться к замерам.
Я тихо, глубоко вздохнула, пытаясь остудить пылающие щеки.
— Знаешь, большинство смертных съежились бы, окажись так близко ко мне, — сказал он. — Твоя выдержка меня интригует.
Я открыла рот, чтобы ответить, но вовремя остановилась. Все это было каким-то тестом, смысла которого я не понимала? Он меня провоцировал?
Зул поднял тигель11, и я вспомнила, где мы и что вообще делаем.
— Теперь нагреваем, — его голос снова стал ровным, словно последние минуты уже стерлись из памяти.
— И сколько? — выдавила я, все еще приходя в себя.
Он указал на нечто, похожее на миниатюрную кузницу: пламя горело без какого-либо видимого топлива.
— Пока не станет нужного цвета.
— Какого именно? — спросила я, запуская пальцы в волосы.
Он склонил голову набок.
— Ты поймешь, когда увидишь.
Смесь начала светиться по мере того, как под ней нарастал жар. Сначала оранжевым, затем желтым.
— Вот, — Зул убрал тигель с огня. — Теперь ждем, пока остынет.
— Долго? — спросила я.
— Достаточно, чтобы успеть выпить.
Зул направился в зону отдыха, где вокруг низкого столика стояли кожаные кресла.
Он налил два бокала искрящейся, шипучей жидкости, и один протянул мне, а затем устроился в кресле.
— Итак, — сказал он, сделав глоток. — Расскажи о своей жизни до всего этого.
Вопрос застал меня врасплох. За все время нашего общения он ни разу не проявлял ни малейшего интереса к моему прошлому.
— Что именно ты хочешь знать?
— Что угодно. Все.
Он откинулся на спинку кресла, и впервые все его внимание было направлено на меня, а не на книгу или очередное пренебрежительное замечание.
— Ты с побережья.
— Солткрест. Деревня, где выращивают устриц.
Я сделала глоток, и напиток приятно защекотал язык.
— Мы ловили рыбу, ныряли за жемчугом, продавали на рынке все, что удавалось добыть. Мы с братом почти каждый день вместе работали на устричных грядах.
— Ты и Тэтчер близки.
— Мы близнецы. Мы никогда не расставались дольше чем на день-два. — От этого признания защемило в груди. — Я за него переживаю.
— Почему? Он убил Легенду на Подтверждении. Я бы сказал, он вполне способен постоять за себя.
— Именно поэтому я и волнуюсь, — я уставилась в бокал, наблюдая, как пузырьки поднимаются к поверхности. — Эта сила… она появилась непонятно откуда. До того момента у него никогда не было никаких способностей. А если он не сможет ее контролировать?
Зул некоторое время молчал, затем опрокинул бокал и допил содержимое одним большим глотком.
— Я бы не стал волноваться. Шавор раздражающий, но не совсем уж тупица. Он проследит, чтобы твой брат научился контролю.
— Тебя тоже заставили пройти Испытания, — сказала я, слова сорвались прежде, чем я успела осознать, что именно говорю.
— В некотором смысле, — он встретился со мной взглядом. — Хотя
