член туда, куда не следовало.
Я пошатнулась, и осознание разоблачения накрыло меня с головой. Мои тайны теперь лежали на виду в его немигающем взгляде.
Всю жизнь я выстраивала стены вокруг своей истинной сущности, училась, какие улыбки отражают вопросы, какие слова уводят внимание в сторону. Эта настороженность стала для меня такой же естественной, как дыхание.
А Зул преодолел эти щиты с пугающей легкостью. Он нашел потайную дверь, которую я никогда и никому не собиралась показывать, и прошел сквозь нее так, будто она всегда была распахнута. Я чувствовала себя обнаженной.
Это чувство кружило голову от смеси ужаса и опасного облегчения.
— Я не знаю, кто мой отец, — отчаянно солгала я. — Меня вырастил смертный мужчина.
Зул наклонил голову, изучая меня своими тревожно проницательными глазами.
— А твоя мать?
Я опустила взгляд. Слезы подступили, несмотря на все попытки держаться.
— А-а, — задумчиво произнес Зул, словно кусочки мозаики наконец встали на место.
Я не могла выдавить ни слова, горло сжало.
— Итак, — задумчиво продолжил он, постукивая пальцами по бедру. — Кто из Айсимсар породил и звездоплета, и богоубийцу? Кто осмелился нарушить столь священный божественный закон? Разумеется, это не мог быть кто-то из Двенадцати.
Его глаза блеснули.
— Я, как никто другой, знаю, насколько строго они следят за подобным.
Ноги подкосились, и я отступила к зоне отдыха, рухнув на мягкую скамью. Зул последовал за мной и присел на корточки, пытаясь поймать мой взгляд.
— Скажи мне все, что знаешь, — сказал он уже мягче, но в голосе по-прежнему звучало давление.
Я заставила себя посмотреть на него.
— Я ничего не знаю.
— Не верю.
Я снова сжала губы, отказываясь говорить.
— Знаешь, — задумчиво протянул он, — существуют и другие алхимические способы выявить подобную правду. Правда, они требуют куда больше крови.
Он наклонился ближе, и его голос стал вкрадчивым:
— Если и правда не знаешь, разве ты не умираешь от желания выяснить, какой Айсимар возлег с твоей матерью? Кто оставил ее умирать?
Эти слова пробрались под кожу. Тяжесть выбора придавила меня, лишая дыхания. Я видела по его глазам, что он не отступит, пока не получит нужные ответы.
Наконец, так тихо, что я сама едва себя услышала, я произнесла имя, которое он ждал. Одно-единственное имя, преследовавшее меня всю жизнь. То, что я почти никогда не произносила вслух.
— Олинтар.
Зул застыл. Его лицо стало совершенно неподвижным.
Я никогда не видела Стража, потерявшим дар речи.
— Ты ведь шутишь, — наконец выдавил он.
— Это он, — призналась я. Произнести правду оказалось все равно что сбросить доспехи. — Это был Олинтар.
Я откинула голову на спинку скамьи, глядя на рассыпанные над нами звезды.
Зул резко поднялся, так внезапно, что я вздрогнула. Он прошел к столу с напитками, каждый шаг был выверенным, контролируемым. Тишина тянулась, пока он выбирал бокал и наливал. Затем взял второй, наполнил его и вернулся ко мне, почти пихнув бокал в мои онемевшие пальцы. Я едва ощущала его, не осознала ни холода льда, ни ребристого стекла. Когда он наконец сел, он прижал руки ко рту, но потрясенный, мстительный, почти пьяный от тех выводов, что уже закручивались у него в голове смех все равно просачивался сквозь пальцы.
Этот звук вырвал меня из оцепенения.
— Сам Король Порядка, — сказал он, с откровенным удовольствием качая головой. — Какой, однако, поворот.
Он сделал большой глоток, смакуя и алкоголь, и сам момент, прежде чем с явным злорадством спросить:
— И ты, значит, позволила затащить себя в эти Испытания, чтобы воссоединиться с давно потерянным отцом?
От вопроса у меня перехватило дыхание. Как он смеет превращать в шутку все, через что я прошла, все, что потеряла? Онемение треснуло, и сквозь него прорвалась ярость.
— Олинтар не знает о нашем существовании, — выплюнула я голосом хрупким от злости.
Зул приподнял бровь, явно не поверив.
— Ты в этом уверена? Олинтар, знаешь ли, не славится… забывчивостью.
— А с чего бы ему помнить? — слова вырвались взрывом. — Ты думаешь, он ведет аккуратные записи о каждой смертной женщине, которую он…
Я не смогла закончить. Слова застряли в горле.
— Уж беременность смертной он наверняка помнит, — надавил Зул, наклоняясь вперед, не моргая, выжидая в настойчивостью охотника, почуявшего кровь.
— Даже для бога это не то, что легко забывается.
Мои руки сжались в кулаки на коленях.
— Она вернулась в Эларен еще до того, как узнала, что беременна.
Слова срывались жестко, рваными ударами, каждое, как с яростью брошенный камень.
— Это было не по обоюдному согласию.
Зул застыл, поднеся бокал к губам. Мы оба перестали дышать. Смех, плясавший в его глазах, мгновенно погас, будто я задула свечу.
Он поставил бокал на стол, и хрусталь тихо звякнул. Когда он заговорил, голос стал низким, глухим рычанием, словно поднимался из самой груди.
— Мне очень жаль.
Слова повисли в воздухе. Я отвернулась, не в силах смотреть на него, не в силах разобрать бурю эмоций внутри себя. Стыд, ярость, облегчение, все столкнулось разом, и мне показалось, что я тону.
Единственным звуком было тихое позвякивание льда в оставленном Зулом бокале. Я считала удары сердца: тридцать, сорок, пятьдесят. Когда я наконец нашла в себе смелость заговорить, голос вышел ничтожным, слабым и оттого особенно злящим.
— Что ты собираешься делать с этой информацией?
Зул долго молчал, глядя в стену.
— Что ж, — сказал он наконец, — очевидно, мы никому не расскажем об этом открытии. Пока.
Я резко посмотрела на него, сердце пропустило удар.
— Пока?
— Нет-нет-нет. Это было бы слишком скучно.
Мысли тут же метнулись к моей истинной цели — к договору, который я заключила с Тэтчером, к обещанию навсегда положить конец правлению Олинтара. Сердце упало в пятки. Неужели я только что сама вручила Зулу оружие, способное меня уничтожить?
— Я не понимаю, — сказала я наконец, стараясь удержать голос ровным.
— Секреты куда ценнее, когда их держат при себе, — возразил Зул. — И используют их лишь тогда, когда приходит время.
На кратчайший миг я поймала себя на мысли, что, возможно, мы с Зулом в этом на одной стороне. Враг моего врага, и все такое. Но я тут же напомнила себе, что между тем, чтобы иметь рычаг давления на Короля Богов, и тем, чтобы убить его, пролегает пропасть. Зул хотел ранить гордость Олинтара. Я хотела остановить его сердце.
По спине пробежал холодок.
— И что это значит для меня?
Зул откинулся в кресле. Его глаза блеснули, это был взгляд человека, только что обнаружившего особенно ценную шахматную фигуру.
— Это значит, звездочка, — медленно сказал он, и следующие слова с
