чтобы согревать тебя в царстве мертвых. А иначе, ты сама понимаешь, Навь убьёт его очень быстро!
Змей протянул Моране коготь с кольцом.
Та мгновение медлила.
– Это справедливая сделка, – она сделала шаг вперёд, подходя к когтям Змея, и осторожно сняла кольцо.
В её мертвенно-синих глазах мелькнула победная искра. Словно то, к чему она так долго шла и стремилась, вот-вот сбудется.
Колечко моей матери перекочевало на безымянный палец богини. Та мгновение им любовалась, и слабая улыбка тронула её синюшные губы.
– Теперь твоя очередь, – потребовал Вихрь.
Морана щелкнула пальцами, и на её ладони соткался стеклянный шарик – зелёный, словно сотканный из морозных узоров и чешуи одновременно.
– Единственный путь покинуть Навь, – сказала богиня. – Душа этой девушки должна быть в этом предмете. Разбейте его руками той, в чьем теле она должна оказаться. И покиньте лес Новогодних Ёлок как можно скорее. Тогда всё вернётся на круги своя.
– И всё? – не поверила я.
Богиня бросила на меня недовольный взгляд.
– А тебе мало?
И я прикусила несуществующий язык.
Острые когти Горыныча сомкнулись на стеклянном шаре. Я не могла поверить, что такой огромный монстр может держать что-то стеклянное и крошечное с таким трепетом.
– Полезай внутрь, – приказала Морана мне, и невидимая сила буквально затолкала меня в стеклянный купол, закупоривая, будто вино в бутылке.
И пусть я больше ничего не видела, но могла слышать.
– Не потеряй его и не сломай, – напутствовала богиня Змея. – И до скорой встречи.
Глава 22
Вихрь впился когтями в стеклянный шарик, словно держал не хрупкий предмет, а саму жизнь.
В этой тюрьме моя душа не могла говорить с ним, но сквозь прозрачные стенки шарика и плотную хватку когтей я все равно могла что-то разглядеть.
Как мы вырвались из плена Навьего Ущелья. Разрывая воздух и саму ткань мира, Горыныч вынырнул из плотного тумана и устремился ввысь.
К бескрайнему небу.
Как заложил крутой вираж над лесом, через который мы пешком прошли за долгие дни.
Для летающего Змея все эти километры сложились в несколько взмахов уставших крыльев.
Должно быть, не оставь Вихрь так много сил в Нави, мы бы могли лететь еще быстрее, но даже сейчас скорость казалась мне умопомрачительной.
Под нами простиралисьхвойные вершины, мы легко перемахнули горный хребет, где чуть не сгинули у Соловья Покойника.
В одно мгновение мне даже показалось, что я видела как густой, черный дым валит из одной из пещер.
Услужливая память словно насмешку подкинула мне слова Вихря, которые он обронил еще в теплице у Яги:
«– Да мало ли у Горыныча своих дел, – отмахнулся от меня тогда егерь. – Но на его месте, будь у меня магия огня, я бы точно поджог пещеру Соловья. Выкурил бы оттуда гада, да путь между царствами расчистил.»
Как же я была слепа, глупа, да еще и невнимательна.
Теперь так многое становилось понятным. И то явление Горыныча – когда Вихрь улетел искать Елисея и Ивана.
И то, почему он не умер в ледяном кубе.
Я ведь и сама не умерла – как и любой змей, Вихрь просто впал в спячку, его сон вышел слишком глубоким – и только у бабушки в бане отогрелся.
Мне хотелось хлопнуть себя по лбу, ведь еще в пещере, когда опасность была так близка, – Вихрь был готов раскрыть свою тайну, намекая, что может растопить ледяные своды. Но я не хотела слышать, а он не успел воплотить задуманное.
Впереди замаячило зарево леса новогодних елок. Горыныч пошел на снижение, осторожно лавируя между плотными насаждениями, чтобы не сбить крыльями хищные шарики с самых вершин.
На мгновение мне подумалось, что Горыныч не сможет приземлиться, ведь он такой огромный – а лес такой плотный, но я ошиблась.
В полете его тело принялось уменьшаться, и чем ниже к земле, тем меньше становился Вихрь.
На землю он ступил уже в человеческой ипостаси.
Голая ступня провалилась в снег, а я впервые поняла, что у моей души нет ни рук, чтобы закрыть себе глаза, – ни совести – потому что продолжала смотреть и откровенно любоваться его телом.
Вихрь приземлился абсолютно обнаженным.
– Потерпи чуточку, – словно бы ободрил он меня, поднося шарик со мной к своему лицу. – Я оставил всех здесь, недалеко. Просто тут было единственное место с просветом, чтобы я мог взлететь и приземлиться.
Только сейчас я заметила, что одежда, в которой привыкла видеть Вихря, небрежно валяется на снегу. Вихрь подхватил лишь штаны, напрочь забыв об остальном одеянии. И поспешил вглубь леса, на ходу прикрываясь…
Обычный холод и снег ему были нипочем, ни босые ноги, ни голый торс явно не доставляли ему дискомфорта.
На поляне, залитой сиянием голубых шаров, нас уже ждали.
Два связанных пленника сидели спина к спине. Испуганный Елисей, который боялся даже шевельнуться, ведь ровно позади него я узнала «себя».
Мое тело билось в попытке освободить руки, стащить с головы плотно навязанный платок и изрыгало проклятья.
– Убью! Всех! Вы что думаете, какая-то тряпка меня остановит?
– И меня? – робко подпискивал Елисей. – А меня за что? Я же не с ними. Меня тоже связали.
– Тебя так и быть оставлю, – выплюнула Лебедь и принялась обратно брыкаться. – А остальны… Этого Вихря, поганку эту, и Финиста. Финист… ты же мне служил.
– Я служу только царю Гвидону, – поправил богатырь. – А вы вообще, мертвяк!
Богатырь нервно вышагивал по полянке кругами, в то время как Иван пристально, не сводя взгляда, стоял над Лебедью.
Чуть в стороне на небольшом камне, как на постаменте, подпрыгивала Гриба на колобке.
– О, прилетел, Змей! – завопила она, едва на полянке появился Вихрь. – Явление Горыныча народу! Ты ж, поди, хитрец, всех обманул! Давай, скажи же, что ты с хорошими новостями.
Вместо ответа Вихрь вытянул вперед руку с шариком.
На него тут же в ужасе уставились все те, кто мог что-то увидеть (кроме Лебеди).
– Шарик? Ты больной? Нам что, проблем от этой гадости мало? – завопила Гриба. – Мы тут, знаешь ли, ожидали большего, пока эту гадость сдержать пытались. Ваша Лебедиха, между прочим, пыталась обратиться в удава!
– В этом шарике душа Змеины, – обронил Вихрь, обходя по кругу пленников и вставая напротив Лебеди.
Та вскинула голову, словно пыталась
