прожечь дыру взглядом в платке и достать до Вихря.
– Прилетел, значит? – процедила она. Ее голос скрипел, будто несмазанные сани. – Приволок трупик в стекляшке? На память? Ну, повесь его где-нибудь на елочке. На чтобы бы не рассчитывал, у тебя все равно ничего не выйдет. Без воли богов Навь не покинуть.
Я услышала, как в голосе Вихря проскользнула усмешка.
– А мы как раз по полной их воле… – прошипел он в ответ, присаживаясь напротив Лебеди. – Из рук одной из них… в твои руки.
– Ой ли? – Лебедь внезапно дернулась, рванув путы. Тело ее принялось изгибаться и обрастать чешуей, кости истончались, голова меняла форму… еще чуть-чуть, и платок бы соскользнул с чешуйчатой морды.
– Иван!!! – завопила Гриба, призывая на помощь того, от кого вообще не ждали.
С готовностью царевич рванул вперед, зажимая что-то острое и блестящее в пальцах. Ткнул этим в ногу моему «телу». Лебедь взвыла, но обращение прекратила, тут же возвращая человеческие очертания.
На лице Вихря отразилось неверие напополам с удивлением подобной дерзостью.
– Ты что, украл у моей бабки иглу Кощееву? Там же смерть его?
– Не украл, а одолжил, – пожал плечами царевич. – Мы же шли Горыныча побеждать, мало ли что могло пойти не так. Я просто решил перестраховаться, а тут бродил по терему твоей бабки и нашел случайно. Лежала себе игла – никому не нужная. Даже без охраны – ни уток, ни зайцев. Я и прихватил – не дурак же.
– Не дурак, – похвалил его Финист. – Не будь этой иголки, Лебедь бы уже давно змеей обратилась и нас бы передушила. А теперь, давай уже, раз боги благоволят, вызволяй нашу царевну, да прочь из этого места проклятого!
Лебедь взвыла, едва Вихрь вложил в ее связанные руки шарик с моей душой.
– Нет, ты не посмеешь! – кричала она. – Я заслужила этот шанс. У меня отняли ее, эта девчонка отобрала у меня мужа, семью, дочь, жизнь! Все не может закончиться так!
Но Вихрь уже накладывал ее пальцы на шар.
Я видела, как их лица застыли друг напротив друга.
Его – напряженное, суровое и даже немного жесткое, и ее – со взглядом, скрытым за платком. С губами, сжатыми в тонкую нить-лезвие, искривленное от злобы.
– Я даю тебе шанс уйти достойно, королевна, – произнес Вихрь. – Разбей сама и верни тело. Ты проиграла. Эта игра закончена.
Внезапная тень ухмылки исказила ее губы. Мое лицо еще никогда не казалось мне настолько уродливым, как сейчас. Даже тогда, когда я нарочно покрывала его чешуей и делала себя страшилищем для распугивания женихов.
– Это была лишь партия, – едва слышно произнесла она. – В моих рукавах всегда есть пара козырей.
И к полному моему изумлению, Лебедь с силой сжала шар.
Стекло рассыпалось бриллиантовой пылью. Изумрудным ураганом я вырвалась наружу, спеша ворваться в собственное тело – выталкивая из него черную субстанцию, поселившуюся там против воли.
На мгновение мы сплелись в смертельном танце. Я ожидала сопротивления.
Что Лебедь не покинет мое тело так быстро, но ошиблась. Черная душа королевны с чавканьем вытекла из моей груди и втянулась в мерзлую землю, путь ее теперь лежал до самой Нави.
Никто, кроме меня, этого не ощутил, но на одно самое последнее мгновение я словно бы услышала злой смех Лебеди…
– Змеина! Змеина! Ты здесь? – Вихрь тряс мое тело и, кажется, начинал срезать путы с рук, потому что давящие веревки исчезли.
Но взгляд все еще был под покровом шали.
– Стой! – закричала я, пытаясь вновь осознать себя в собственном теле. Под шалью все еще прятались убивающие глаза, и мне не хотелось по неосторожности обратить в камень кого-то… – Все, теперь кажется, можно…
Меня осторожно подняли со снега, чьи-то руки отряхнули, поддержали, пока разматывали шаль.
– А точно уже все? – донесся напряженный голос Грибы.
– Может, ее еще разок иголкой? – добавил колобок. – Вдруг опять притворяется?
– Я тебя сейчас самого иголкой, – прорычал Вихрь. – Это точно Змеина.
Почему-то он ни мгновения не сомневался, что я это я.
– Сердцем чую, что она, – добавил егерь, и мое сердце в ответ забилось чаще.
Последний слой шали спал с моего лица, и я попыталась открыть глаза. Медленно, ведь даже тусклый свет от елей резал глаза. Да и веко, которое я сама же укусила, будучи змейкой, похоже, начало опухать.
Хороша же я, красотка…
Захотелось отвернуться, скрыться от взгляда Вихря.
– Не смотри, – взмолилась я, пытаясь спрятать лицо в ладонях, но, кажется, он уже не слушал.
Меня сгребли в объятия, и теперь просто держали так крепко, что казалось, весь мир может рухнуть, но меня точно никуда не отпустят.
Даже ели замерли в ожидании, и ветки не колыхались, рождая полную тишину…
– Не, ну я все, конечно, понимаю! – посреди этого момента громко выдала Гриба. – Но мне кажется, у нас теперь два текущих вопроса. Первый: надо ли теперь идти убивать Горыныча, если он и так здесь, и его вроде как не надо убивать?
Я с удивлением отлипла от Вихря, тот тоже обернулся и гневно посмотрел на Водяничку.
Та же под напором наших взглядов просто развела руками.
– А что вы на меня смотрите? Вопрос-то логичный, кто Василису тогда спер?
– Это еще предстоит выяснить, – произнесла я. – Возможно, мы все же найдем отгадку, когда дойдем до замка Горыныча. Не просто так ведь нас вела записка именно туда.
– Логично, – хмыкнула Гриба.
– А второй вопрос? – напомнил ей Финист. – Ты сказала, у нас два текущих вопроса.
Гриба хлопнула себя по шляпке, словно отвлеклась и забыла:
– А второй: куда сбежал Елисей? Этот гаденыш опять смылся.
Глава 23
Тишину разорвал треск веток где-то вдалеке. Похоже, беглец умудрился не просто сбежать, но и уйти далеко…
Иван шагнул к месту, где сидел Елисей. Путы валялись порванные — не ножом, а… перегрызенные, словно зубами?
— Да он веревки грыз, пока мы с Лебедью возились! — Гриба спрыгнула на колобке с камня, тыча пальцем в огрызки веревок. — Гаденыш и правда крысу изображал. Только крысы хоть сыр ворую́т, а этот...
Вихрь метнулся туда, где наши оставленные лошади. перетаптывались с ноги на ногу. Его крик
